Я задумчиво оглядела свои гладкие, молодые руки. Что мы имеем в сухом остатке? Новую жизнь в сильном, здоровом теле, которое не ноет на погоду и не требует горсти таблеток по утрам. За такой подарок небес грех не сказать спасибо. А то, что ночевать пришлось в пыльном сарае на сене, так это сущие пустяки. Руки есть, голова на плечах имеется, а значит, остальное приложится.

Я встала и вышла в главную комнату. Солнце щедро освещало каждую паутинку и каждый слой грязи.

Прошла во двор, вдыхая свежий утренний воздух. Первым делом требовалось просто умыться. Я прислушалась. Вчера за шумом в ушах и дикой усталостью я этого совершенно не заметила, но сейчас отчетливо уловила тихое, успокаивающее журчание. Звук доносился с заднего двора.

Я обогнула покосившийся угол моего дома и прошла метров пятьдесят в сторону леса. В густой тени деревьев из-под камней бил чистый, холодный ключ. Вода скатывалась по гладким валунам и убегала тонким ручейком дальше в заросли. Я опустилась на колени, зачерпнула ледяную воду ладонями и с наслаждением умыла лицо. Сон и остатки усталости окончательно отступили.

Теперь можно было браться за дом. Для настоящей уборки требовалась тара для воды и хоть какое-то подобие метлы.

Я принялась методично обследовать заросший бурьяном двор. Удача улыбнулась мне в густых зарослях жгучей крапивы. Там валялось старое железное ведро. Ржавое, помятое, покрытое слоем въевшейся грязи. Я внимательно осмотрела дно. Целое. Видимо, мародеры побрезговали забирать такой непрезентабельный хлам.

У покосившегося забора густо разросся какой-то жесткий кустарник. Я наломала охапку самых упругих веток, связала их выдернутым из плаща шнурком. Импровизированный веник получился кривым, но на удивление крепким.

Работа закипела. Пыль поднималась густыми облаками, заставляя чихать и кашлять. Я методично выметала из углов паутину, сухую труху и мышиный помет. После такой сухой уборки воздух в доме стоял плотной серой завесой. Мне пришлось выскочить на крыльцо, чтобы просто продышаться и подождать, пока эта взвесь немного осядет.

Вернувшись внутрь, я добралась до печи. Потянула на себя тяжелую ржавую заслонку. Она с противным скрежетом поддалась. В темном нутре, покрытый вековой сажей, обнаружился пузатый чугунный казанок. Отличная находка. Проблема с кипячением воды была решена.

Началась самая тяжелая часть дня. Воды требовалось много. Я таскала ее от лесного ключа ведро за ведром. С непривычки плечи быстро налились свинцовой тяжестью. Желудок предательски заурчал, напоминая, что со вчерашнего вечера в нем побывал лишь крошечный кусок сыра и корка хлеба. Пришлось заглушить острый голод парой глотков ледяной колодезной воды. Расслабляться было рано.

Сначала я взялась за чугунок. Прихваченный с берега крупный речной песок работал лучше любой металлической щетки. Я с остервенением скребла дно и бока, стирая налет времени. Вода в ведре мгновенно становилась черной, как смола. Пришлось менять ее трижды, пока сквозь вековую сажу не проступил тусклый блеск настоящего металла.

Затем настала очередь пола. Я щедро сыпала мокрый песок на грязные доски и терла их пучком жесткой травы. Пальцы стерлись и покраснели, спина ныла. Но когда под слоем серой, въевшейся грязи вдруг начал проступать настоящий, светлый цвет старого дерева, я почувствовала прилив сил. Это зрелище приносило огромное удовлетворение.

Во время очередной ходки за водой я остановилась на полпути перевести дух. Вытерла рукавом пот со лба. Краем глаза уловила движение в кустах у старой ограды. Раздался тихий хруст сухой ветки. Я скосила взгляд и заметила мелькнувшие светлые макушки. Местные ребятишки прятались в зарослях, вытягивая шеи. Слухи по деревне летели со скоростью лесного пожара. Городская девка моет полы. Любопытство брало верх . Я сделала вид абсолютного безразличия, подхватила тяжелое ведро и молча пошла внутрь.

Гнилые, проваливающиеся половицы я аккуратно выломала и сложила у печи горкой. Они отлично подойдут для растопки. Разбрасываться чем либо в моем положении было непозволительной роскошью.

Затем я стянула с себя пропитанное пылью и потом серое платье. Окатила себя ледяной водой из ведра. Кожа мгновенно покрылась мурашками, тело горело от холода и тяжелой физической работы. Я насухо вытерлась и надела чистые запасные вещи из дорожной сумки. Только после этого я собрала найденные грязные тряпки, прихватила свое снятое платье и отправилась к ручью. Тщательно выстирала всё это в холодной воде и развесила сушиться на покосившемся заборе.

К вечеру я едва держалась на ногах. Дом преобразился. Дыры в стенах и крыше никуда не делись, но сквозь них теперь проникал свежий лесной воздух, а запах тлена полностью исчез. Пол был выскоблен до светлого дерева, паутина убрана.

Я опустилась на ступеньки крыльца. Достала остатки сыра и последнюю горбушку хлеба из свертка Марты. Из густой травы тут же бесшумно вынырнул рыжий кот. Он потерся о мое колено и требовательно мяукнул. Я отломила ему кусочек своего скромного пайка. Припасы подошли к концу.