— Торговля дело вольное, — сказала я. — Кто пришел, тому и пеку. Но вы первые, так и быть, за вами право первой лодочки.

Новенькие, двое дозорных с дальнего поста, сперва стеснялись, мялись у калитки, потом освоились и ели наперегонки с Броком. Один, совсем молоденький, с пушком на щеках, доел свою пару, потоптался и спросил, нельзя ли взять с собой, для десятника, десятник у них с зубом мучается, горячего просит.

— Для десятника заверну без очереди, — сказала я. — А зуб пусть покажет лекарю, пока щеку не разнесло.

— У нас коновал только, — вздохнул молоденький.

— Тогда держи. — Я отсыпала ему в тряпицу ромашки из своих запасов. — Заваривать и полоскать теплым, утром и вечером. Не вылечит, но дотянуть до лекаря даст. И скажи, пусть не греет щеку, хуже будет.

Молоденький убрал тряпицу за пазуху с таким лицом, будто ему доверили полковую казну.

В переднике к вечеру звенело так, что Кузьма приходил слушать. А среди новостей, которые солдаты выкладывали за едой, одна была нехорошая, и я ее отложила, как откладывала все нехорошее, в свой ящичек.

— Обоз третьего дня взяли, — сказал Ланс, понизив голос и оглянувшись на детей, возившихся у загона. — Мучной, с мельниц. Возчиков отпустили целыми, товар как корова языком. И главное, чисто работают, сволочи, ни следа. Командир лютует. Смотры теперь через день, дозоры двойные. Так что мы, хозяйка, теперь к тебе, может, пореже, служба.

— Пореже так пореже, — сказала я ровно. — Лепешки никуда не денутся. Вы там поаккуратнее по лесам ходите. Берегите себя.

— Командир вчера сам тракт облетал, — добавил Брок и невольно глянул вверх, будто тень могла пройти и сейчас. — Дважды. Низко шел, деревья гнуло. Уж на что мы привычные, и то, я тебе скажу, когда эта туша над головой идет, шея сама в плечи вжимается.

— Мы-то поаккуратнее. — Ланс поднялся, отряхнулся и посмотрел на меня со взрослой, невеселой уже усмешкой. — Ты тоже, хозяйка. На ночь запирайся. Двор у тебя крайний, лес рядом. Мало ли.

Вот это его «мало ли» мне понравилось меньше всего. Сказано оно было без нажима, между делом, но я за сорок лет наслушалась, как люди говорят «мало ли», и различала в этом слове добрый десяток оттенков. Этот оттенок был из серьезных.

Тишка, как выяснилось, тоже все слышал, хоть и возился у загона. Вечером, когда я задвигала засов, он подошел, очень деловой, и сообщил, что будет ночью дежурить. По очереди, сегодня он, завтра я, у него и палка припасена.

— Отставить дежурство, — сказала я. — Ночью работники спят, иначе днем от них толку нет. Дом заперт, ставни на засовчиках, Кузьма на печи, он любой шорох раньше нас с тобой услышит. А палку держи, палка в хозяйстве вещь. Но спать.

Он посопел, но полез на печь. И я слышала, как он там шепотом пересказывает Лиле про обоз, и про дозоры, и про то, что бояться нечего, потому что «у нас засов и вообще». Успокаивал. Ее или себя, тут я судить не берусь.

21

А перед самым уходом Ланс, оглядев мой двор хозяйским глазом, завел разговор, которого я не ждала.

— Хозяйка, а воду ты все с ручья таскаешь? Полсотни шагов с ведрами, туда-обратно, и так весь день. Не дело. Давай мы тебе колодец выкопаем. Ручей под боком, значит, вода в земле близко стоит, на два-три роста уйдем и достанем. Камня у ручья гора, стенки обложим, ворот сколотим. Нас вон сколько, по двое в свободную смену, за несколько дней поставим.

— А с меня что? Даром не возьму, сразу говорю.

— А с тебя кормежка копающим. От пуза. — Ланс ухмыльнулся. — Только Отто кашей из печи не корми, а то он к тебе насовсем переселится, а он у нас лучший арбалетчик, командир не переживет.

Ударили по рукам. Место я выбрала сама, в тот же час, по всей санитарной науке, выше загона и выше кострища, чтобы никакие стоки к воде не шли. Отто добавил своей науки, деревенской, велел глянуть на заре, где роса гуще лежит и где под вечер мошкара столбом толчется, там вода близко, старики так искали.

Проверила я на другое утро. Встала до света, вышла во двор. Роса лежала везде, но у дальнего угла, где я с вечера вбила колышек, трава была мокрая насквозь, хоть отжимай. А вечером над тем же местом столбом толклась мошкара. Выходило, место выбрано верно. И опыт, и медицина сошлись в одну точку, а когда они сходятся, можно копать смело.

Копать начали со следующего прихода, через день. Брок с молоденьким остались после торговли на пару часов. Лопатки у них были свои, солдатские, короткие, такие каждый носит на поясе. Работали ловко. Дерн сняли ровными кусками и сложили в сторону, пригодится, сказали. К закату во дворе был готов первый шурф, по пояс глубиной, выкопанная земля горкой рядом. Брок вылез, отряхнулся и похлопал ладонью по стенке ямы, как хлопают коня.

— Глина пошла, хозяйка. Это хорошо, глина воду держит. Дня через три догребемся.