— Определённо. Не стану говорить, что никогда об этом не думала, я всего лишь человек. Но если я впущу его в свой Эдемский сад, всё уже никогда не будет прежним. К тому же он сложная душа, и, кроме того, я не связываюсь с ёбарями, — говорит Джинджер.

Я улыбаюсь ей, но не уверена, что верю.

— Фу… — Сиси шлёпает её.

— Что? Так и есть. Как ты думаешь, чем он занимается в Лексингтоне?

— Не знаю. Ходит по магазинам? Наслаждается ночной жизнью? — спрашивает Сиси, сама себе не веря.

Джинджер фыркает.

— По магазинам он ходит, конечно. За кисками. Из тех магазинов, где потом не просят остаться на ночь.

— А вот и мой сигнал покинуть комнату, — говорит Сиси, поднимаясь и направляясь на кухню, а Джинджер с ухмылкой смотрит на меня.

Мне совершенно ясно, что, получи она такую возможность, ни за что не отказалась бы впустить Коула в свой так называемый Эдемский сад.

Но, как я уже говорила, подруг у меня никогда не было, поэтому я просто подмигиваю ей.

Её секрет со мной в безопасности.

Глава 19

К тому времени, как в среду я возвращаюсь домой и начинаю готовить нам ужин, Айви оживлена и без умолку болтает. Последнюю неделю это стало нашей привычкой. Ужины, выпивка, закуски, разговоры… ладно, в основном говорит Айви, а я внимательно слушаю за каждым боевиком, который только могу для нас включить, обо всём и ни о чём — о нашем детстве, её плане тренировок, местах, где мы бывали, колледже, музыке, еде, да о чём угодно. Ничего слишком личного, но всё равно почему-то ощущается очень личным.

После всех вечеров с ней мне кажется, что я узнал Айви немного лучше, и мне нравится всё, что я о ней знаю. И, блядь, с каждым днём становится всё сложнее выбросить её из головы. Казалось бы, делить дом с человеком, которого едва знаешь, должно быть странно, но в этом случае рядом с ней я чувствую себя спокойнее, чем с Жанель после шести лет брака. Последние несколько вечеров я ловил себя на том, что почти с нетерпением жду возможности уйти из офиса и вернуться домой. А это совсем не хорошо, если я собираюсь не поддаваться маленькой одержимости Айви или чем бы это ни было.

— И что я буду делать, когда вернусь домой и мне снова придётся есть скучные ужины?

Она улыбается мне снизу вверх, пока я протягиваю ей дымящуюся миску с любимым блюдом нашей семьи, ладно, любимым блюдом Мейбл, разобранным куриным пирогом, покрытым домашними булочками.

— За отдельную плату могу оставлять тебе тарелку у двери, — говорю я лишь наполовину в шутку, потому что мне нравится для неё готовить.

Больше всего мне нравится выражение её лица, когда она пробует первый кусочек и понимает, что ей вкусно. Из горла вырывается самый милый стон, а глаза слегка закатываются. И это заставляет меня задуматься, в какие ещё моменты она могла бы издавать такие звуки и делать такое лицо.

— О боже, я бы заплатила, — говорит она и издаёт именно тот звук, которого я ждал, пробуя первый кусочек. — Ты сам испёк булочки?

Я фыркаю и тоже пробую еду.

Блядь, и правда очень вкусно.

— Не оскорбляй меня, Беда. По-другому и быть не может, — говорю я, возмущённый самой мыслью, что мог использовать готовую смесь из коробки.

Она поднимает обе руки в знак перемирия, а я смотрю на неё, пока она улыбается. Она стала чувствовать себя немного свободнее. Возможно, даже слишком свободно, раз снова надела те маленькие серые флисовые пижамные шорты, которые я хотел сорвать с неё ещё в первый раз, когда увидел. А чтобы мучить меня ещё сильнее, сегодня она повязала мою красную бандану — ту самую, которую я дал ей вытереть слёзы в первую ночь у меня. Она завязана в её волнистых волосах словно маленький платок, и мне совершенно плевать, верну ли я её когда-нибудь. Что-то моё, находящееся так близко к ней, вызывает во мне чувства, которые я не могу описать словами.

— Прости, я бы никогда не хотела оскорбить повара и рисковать тем, что больше не получу такой еды, — говорит она, отправляя в рот ещё один кусочек.

Я не стану говорить ей, что такого риска, вероятно, вообще нет. Уверен, я бы готовил для неё в любое время, стоит ей только попросить.

— О, ещё я сегодня поговорила с несколькими потенциальными жокеями… — начинает она.

Разговор, к которому я изо всех сил стараюсь не привыкать, продолжается, пока мы обсуждаем Нэшвилл и аукцион, заканчивая ужин.

После еды я неохотно позволяю ей помочь мне вытереть посуду, потому что лодыжке уже гораздо лучше. А ещё потому, что она заявляет, если я не разрешу ей хоть чем-нибудь помочь, ночью, пока я буду спать, она съест все мои Поп-Тартс.

Я слушаю, как она тихо напевает себе под нос во время работы. Когда мы заканчиваем и я направляюсь в душ, она обещает закончить уборку и подготовить для нас фильм.

Во всём есть какая-то простота, которую я не способен понять. Словно мы занимаемся этим гораздо дольше недели. Добравшись до душа, я радуюсь нескольким минутам одиночества. Я сильный, но моя сила воли истончается, а яйца посинели сильнее, чем когда-либо прежде просто потому, что каждый вечер я сижу в полуметре от неё.