Я подаюсь вперед, сузив глаза. — Тогда, возможно, тебе стоит найти себе новое место.

— Я пытался, — говорит он сухо, прежде чем откусить кусок тоста. — Но почему-то ты постоянно меня находишь.

Я уже собираюсь ответить колкостью, когда кто-то спрашивает: — Не возражаете, если мы присоединимся?

Рядом стоят Домино и её болтливая подруга-механик, Джемма.

— Конечно, — говорю я, и они садятся рядом с Руком и мной.

— Похоже, мы все теперь новые изгои Арии? — спрашивает Домино, хотя она, кажется, не сильно расстроена этим фактом. Думаю, она уже привыкла проводить первые пару месяцев в Эмери, глядя на всё со стороны.

— Похоже на то, — отвечаю я.

— Я Джемма, — говорит она Руку и протягивает руку, но он лишь смотрит на нее и продолжает есть.

Я замечаю, что в каштановых волосах Джеммы появилась фиолетовая прядь, а в косе Домино — сливовые блики. Они обе осваиваются в этой новой жизни.

— Хорошая прическа, — говорю я.

Джемма улыбается и слегка встряхивает головой. — Решили попробовать влиться в коллектив.

— Твоя просто потрясающая, — говорит Домино. — Как часто приходится обновлять?

Я провожу рукой по своим фиолетовым прядям.

— Спасибо, думаю, раз в несколько недель.

— Ты должна дать нам имя своего стилиста, — говорит Джемма. Затем она подается вперед, принимая заговорщический вид. — Скажи, каково это — быть дочерью наследника Дома?

Её глаза светятся любопытством. Я моргаю от резкой смены темы и решаю, что сегодня не в настроении притворяться.

— Иногда это чертовски отстойно, — отвечаю я, и её выражение лица меняется.

— Но ведь ты — главный герой. Все знают, кто ты!

Я морщусь, но Джемма не замечает моего дискомфорта.

— Уверяю тебя, это не всегда хорошо. Тяжело нести на себе груз чужих ожиданий.

Её брови сходятся к переносице, и я чувствую, что ей не нравится мой ответ.

— Что ж, я думаю, было бы неплохо быть настолько значимой, — говорит она, беря вилку и принимаясь за яичницу, но тут я всё понимаю. «Слава» — странная штука. Те, у кого она есть, обычно хотят от неё сбежать, а те, кто мечтает о ней, не могут представить, почему кто-то может желать чего-то другого.

— Когда ты «ког» (механик), никто не считает тебя важной, — говорит она. — Должно быть приятно что-то значить. Это всё, что я хотела сказать.

Я киваю, потому что понимаю её точку зрения, но этот разговор официально начинает доставлять мне дискомфорт.

— Как обустраиваешься? — спрашивает Рук, поворачиваясь к Домино. — Твоя семья, должно быть, очень тобой гордится.

Его взгляд на кратчайшее мгновение скользит по моему лицу, и у меня возникает ощущение, что он сменил тему разговора ради меня. Но зачем ему это? Наверное, он думает так же, как Джемма.

— Они очень довольны, — говорит она с улыбкой. — Мы знали, что шансы невелики, но я всегда хотела вступить в Штормовую стражу.

Джемма бросает на Рука вопросительный взгляд.

— А как насчет тебя? У тебя есть семья?

Губы Рука сжимаются в тонкую линию, и я не могу не податься вперед, надеясь услышать ответ. Рук — это закрытая книга. Загадка, достойная древних захоронений.

Кто он? Почему он здесь?

— У меня есть семья, — говорит он ровно. — Нас шестеро. Я старший, у меня два брата и одна сестра.

— О, — говорит Джемма, и её глаза расширяются. — Я слышала об этом. У Одиночек много… — она понижает голос, — …детей. Типа… очень много.

Подразумеваемый смысл её слов ясен: Одиночки не могут контролировать себя, они просто животные, какими мы все их считаем.

Желваки на лице Рука начинают играть, и что-то вспыхивает в его глазах. Смерив её свирепым взглядом, он встает, хватает свой поднос и уходит, не сказав ни слова. Мы смотрим, как он чуть ли не швыряет его на стойку для сбора посуды — тарелки и приборы гремят, — а затем стремительно выходит из зала.

Глаза Джеммы становятся огромными. — Что я такого сказала?

Я качаю головой, встаю и ухожу.

— Мне, наверное, тоже пора, — говорю я Домино и Джемме.

Сдав поднос с чуть меньшим шумом, чем Рук, я направляюсь прямо к выходу.

У меня есть около пятнадцати минут до начала занятий, и я снова достаю телефон, чтобы проверить, нет ли сообщений от родителей или, может быть, от Тринити.

Ничего.

Я подумываю позвонить маме, но решаю дать ей еще несколько дней. Чтобы что? Успокоиться? Успокоить моего отца? Перестать ненавидеть меня за всё, что я сделала?

А что, если он был так зол, что причинил ей боль?

Мой желудок скручивает от бездонного колодца тревоги.

Поэтому я набираю номер человека, который, как я надеюсь, сможет мне помочь.

Глава 35

Она берет трубку после второго гудка, в её голосе звучит неподдельное беспокойство.

— Поэт? Это ты?

— Миссис Арден, — произношу я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Что случилось? С Ноксом всё в порядке?

— Да, с ним всё хорошо, — заверяю я её. — Я звоню не поэтому.

Я медлю.