— Значит, это был ваш план. Избавиться от Хельвуса и Просителя, который вам был не нужен.

— Посмотреть, позволишь ли ты ему умереть как жертве или как злодею.

— Тогда спроси! — она была уверена, что они построили достаточно доверительные отношения для этого. — Какого чёрта надо было вызывать сюда двух других Тетрархов и позволить мне чуть не задохнуться? Это был какой-то тест?.. — Она осеклась, вспоминая стражников и целителей, которые уже ждали у дома Хельвуса к моменту её прибытия. Вспоминая, что никто не удивился появлению Аэлиуса и Туллуса.

Нет. — Это был тест? — прошептала она.

Жестокая усмешка, искривившая его губы, стала единственным ответом, в котором она нуждалась. И её самообладание рухнуло.

Она не заметила, как оттолкнулась от стены и сократила расстояние между ними. Она едва чувствовала, как её кулаки вцепились в его одежды, не заботясь о том, что стражники Кадры смотрят на неё с расширенными от изумления глазами. Всё, что она видела — это высокомерное лицо над собой.

— Ты, проклятый ублюдок, — прорычала она. — Я не давала тебе повода сомневаться в моей верности. С самого Облачения и до каждого базара, где мы вершили суд, разве я не исполняла свой долг как твой Проситель? — Она хотела кричать о том, что у неё была масса возможностей сдать его Аэлиусу, но она этого не сделала, однако ему было наплевать. Она была для него лишь инструментом. Сегодняшний день это доказал.

Кадра склонил голову, глядя на неё сверху вниз.

— Исполнять долг на глазах у толпы — просто. Сегодня же ты пошла против половины Тетрархии.

Сарай потеряла остатки дыхания.

— Всё это было ради твоей игры — выбрать тебя, а не Тетрархию? Ты заставил меня навлечь на себя гнев двух Тетрархов ради этого?

— Ты бы позволила Хельвусу умереть как «жертве», если бы это означало сохранить их расположение? — мягко спросил он.

Она знала, что он видит ответ на её лице. Её руки ныли от желания причинить ему боль, сделать его таким же ничтожным и глупым, каким он выставил её.

Отпустив его мантию, она рассмеялась. Коротко, горько, так же отвратительно, как и он.

— Ты думаешь, ты лучше, чем остальные Тетрархи? Нет. Для них все люди — лишь расходный материал для соблюдения закона и процедур. А для тебя все — расходный материал, точка. Если закон заслуживает того, чтобы быть разрушенным, то и ты тоже — за то, что обращаешься со своими союзниками как с марионетками.

Он замер, когда она назвала себя его союзником, но она не дала ему вставить ни слова, когда его губы приоткрылись.

— Что ж, я быстро учусь, Тетрарх Кадра. Так что будь уверен: я усвоила всё, что ты пытался донести. — Она сделала ещё полшага вперёд, и они оказались на расстоянии одного дыхания. — Закон этой земли порочен. Те, кто его пишут — ещё хуже. Туллус — жестокий ублюдок. — Она отгибала пальцы, перечисляя уроки, прежде чем скомкать мантию, которую он накинул ей на плечи, и швырнуть её на землю. — А ты — худший из них всех, хавидский садист.

Дрожа от обиды и ярости, она вскочила на Каэлума. Но когда она развернулась, мужчина, наблюдавший за ней с выражением, которое подозрительно напоминало гордость, сделал нечто странное.

Он улыбнулся.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Она бродила по городу. Думала и пыталась не думать. Жизнь за пределами строгого графика Просителя казалась занятной и прекрасной штукой. Монеты, которые можно заработать, тысячи способов их потратить, всевозможные книги, одежды, еда и далёкие земли, которые казались совсем близкими под закатным солнцем, заставлявшим поверить, что возможно всё.

Может, ей стоило сбежать? Оставить позади месть и людей, видевших в ней лишь инструмент. Раньше эта мысль показалась бы предательством самой себя в юности, но теперь она была так ужасно, невыносимо устала. Может, то Падение уже не имеет значения, и ей следовало двигаться дальше, как советовала Цисуре? Может, тогда ей не грозило бы обвинение в злоупотреблении властью.

Голова гудела. Ей хотелось выпить весь запас ибеза в лавке Телмара.

Спустя несколько часов после неудачной попытки поесть, она прищурилась, глядя на Врата Башни. Буквы, высеченные на верхушке, расплывались в её подёрнутых влагой глазах.

— Это Врата Башни Фавран, — наконец пробормотал один из магов, стоявших в карауле, когда она в очередной раз приподнялась на цыпочки, пытаясь разобрать надпись.

Башня Кассанданы. Войдя внутрь, она пошла рядом с Каэлумом, пиная камешек по мощёной дорожке. Впереди Башня Фавран возвышалась как минимум на сто шестьдесят пять ярдов. Лозы и цветы собственнически обвивали внешние стены из оранжево-красного известняка. Винно-красные, они наполняли ночной ветерок ароматами вишни и мяты. Лепестки были точь-в-точь того же оттенка, что и алые одежды Кассанданы.

Услышав позади себя стук копыт, она обернулась и обнаружила саму Тетрарха; её тёмные волосы рассыпались по плечам. Увидев её, Кассандана, по-видимому, удивилась и спешилась.