— Недавно мне стало известно, что покойный брат нашего Децимуса был должен моим людям небольшую сумму. Мы забираем дом в счёт уплаты долга.

Каждое его слово было резким, неприятным звуком:

— Это стало вам известно до или после того, как Децимус обвинил вас в убийстве в таверне?

Он ухмыльнулся:

— Я не понимаю, о чём вы.

Ещё один диссонирующий толчок в груди.

— А я знаю, что вы лжёте. У вас есть хоть какие-то доказательства этого «долга»? Что-то, кроме ваших слов?

Хельвус одарил её недоверчивым взглядом, прежде чем повернуться к Кадре:

— Не могли бы вы сообщить своему Просителю, что она вмешивается в мои законные права?

— У вас их нет, — отрезала она. — Йовиан никогда не был вам должен.

Хельвус вздохнул:

— Пожалуйста, скажите своему Просителю, что это не суд и она не может допрашивать граждан по своему желанию.

Она повернулась к Кадре, чей взгляд всё это время был прикован к ней; между его бровей залегла складка.

— Пожалуйста, сообщите Главе Гильдии, что Проситель не ограничен в праве на допрос только рамками суда, и что ему необязательно носить на себе все кольца, которыми он владеет. Это бельмо на глазу.

Губы Хельвуса сжались в тонкую линию:

— Допрашивайте сколько угодно, это пустая трата магии. Здесь нет петиции, не так ли, Децимус? — Выдернув его на ноги за ворот туники, он закинул руку на плечи сжимающегося от страха человека. Сердце Сарай ушло в пятки, когда Децимус покачал головой.

Хельвус торжествующе ухмыльнулся:

— Ваши услуги не требуются. Децимус знает, что он мне должен.

Из кабинета Йовиана донёсся грохот, и Децимус зарыдал ещё сильнее.

— Дом ваш, — выдохнул он между всхлипами. — Пожалуйста, перестаньте его разрушать.

— Вот и всё. — Хельвус потирал руки. — А это уже деловое соглашение, имеющее юридическую силу. Тетрарх Кадра, у моих людей, которым был должен покойный, есть документы. Будьте так любезны засвидетельствовать их.

Она знала, что это глупо. Это был не притон рабов-должников, куда Кадра мог пробраться тайком и залить всё кровью. Был полдень. Им противостояли четверо гильдейцев и Глава Гильдии, и у них не было оснований для вмешательства, так как Децимус не просил о помощи. Но она всё равно повернулась к Кадре с безмолвной мольбой.

Его суровое выражение лица, казалось, смягчилось, прежде чем он едва заметно покачал головой. Затем он исчез в кабинете, оставив её наедине с крайне самодовольным Хельвусом.

Тот некоторое время изучал её:

— Думаю, ты мне нравишься. — Сделав шаг ближе, он схватил её за подбородок, выглядя раздражённым оттого, что она вздрогнула. — Стой смирно. Дай-ка посмотрю. Да, думаю, ты сгодишься.

Мурашки пробежали по её коже от его прикосновения, волосы на затылке встали дыбом.

— Чувство не взаимно.

— Это необязательно. — Его хватка усилилась. Она с трудом подавила дрожь. — Давай я упрощу тебе задачу.

Его вторая рука скользнула ей в карман. Она почувствовала тяжесть, монеты звякнули, когда он вытащил руку.

Она застыла, глядя на горсть золотых ауреев, которые он ей сунул.

— Мне это не нужно.

— Можешь поторговаться о сумме позже. Язык у тебя острый, но я позволю тебе это, так как ты новенькая. Тебе есть что доказывать. Хорошо. Впереди несколько дел, которые мне нужно уладить. Справишься — дам больше.

Она смотрела на его слабый подбородок, хитрые глаза, на отсутствие хоть чего-то человеческого на его лице. Этот человек мог зарезать Йовиана и Ливию и сбросить её с Сидранской башни. Неужели именно так заключались сделки об их жизнях? Горстка монет, и все закрывали на это глаза? Её записи — пепел, её месть безнадёжна. Потому что человек с властью решил, что её жизнь не имеет значения.

Её ярость выплеснулась через край. Замки клетки в её голове сорвались. Я просто хочу отдавать, — сказала она Кадре в свою первую ночь в Эдессе. Но она ошибалась. Единственные, кто преуспевал — это те, кто брал. Она взглянула на свои дрожащие руки. Тогда я тоже могу брать.

Она одарила Хельвуса ослепительной улыбкой:

— А почему бы и нет?

— Я знал, что мы придём к соглашению. — Его голос стал елейным. — Должен сказать, твоё представление для Тетрарха Кадры было впечатляющим.

— Ну, я выступаю каждый день, — она рассмеялась. Её голос ожесточился. — Позволь мне показать тебе.

Она вцепилась в руку, лежавшую на её плече, и с силой рванула её в сторону. Прежде чем Хельвус успел вскрикнуть, она вдавила его лицо в разорванную подушку и прижала голову. Один удар сердца — и она полоснула большим пальцем по острому краю разбитой вазы. Ещё один — и она вытерла кровь о его ухо.

Затем она нырнула в его разум.

Открыв глаза в библиотеке с безупречно расставленными книгами, она ухмыльнулась. Ну, благодарю, Хельвус. Перебирая фолианты пятимесячной давности, она вытащила один с простой надписью: «Йовиан». Мир вокруг растворился.