Чуть южнее таверны они остановились перед углублением в снегу. Вела несколько раз постучала по нему каблуком сапога, издав серию металлических звуков, и люк, ведущий в туннели Арсамеи, распахнулся. Эти туннели, вековые реликвии войн Ур Динье, тянулись под деревней и сквозь толщу горы, хотя никто не осмеливался заходить так глубоко. Наверху лестницы, ведущей вниз, ждала взъерошенная девочка. На вид ей было не больше восьми зим; она уставилась на амфору своими ввалившимися глазами на исхудавшем лице.

— Сторожи её, а я принесу тебе ужин, Элиз, — пообещала Вела.

Сарай нехотя отдала амфору, когда Элиз протянула руки, и поморщилась, увидев, как девочка пошатнулась под её тяжестью. Но если бы она бросилась помогать, то сама стала бы мишенью. Обитатели этих туннелей с радостью сорвали бы мешочек с её шеи и разделили бы её сбережения, как они уже поступали со многими другими. Она слишком хорошо знала их неутолимый голод. Туннели были местом её рождения, местом, где её родители встретили свой конец во время неудачной контрабанды ибеза, оставив ей лишь смутные, обрывочные воспоминания об измождённых лицах и о том, что могло быть либо материнской улыбкой, либо пьяной гримасой. Кретус вытащил её оттуда в семь лет, когда искал дешёвую рабочую силу, потому что она была достаточно маленькой, чтобы собирать снежный виноград с густых, колючих лоз. Ей ещё повезло. Эти туннели хранили в себе больше трупов, чем живых людей.

— Ещё есть дети этой зимой?

Вела с лязгом захлопнула люк и пошла следом за Сарай, которая повернула обратно к таверне.

— Только Элиз. Родители спустили всё в игорном доме и притащились сюда вместе с ней. Сами-то они уже давно мертвы.

Проклятье. Сделав вид, будто поправляет плащ, Сарай незаметно вытащила серебряный денарий и сунула его Веле. Ничего страшного. Ей всё равно ещё очень далеко до оплаты обучения в Академии. У Велы округлились глаза, когда она взяла монету.

— Забери Элиз с собой. — Сарай подавила всякое сожаление, как только монета покинула её пальцы. — Когда ты уходишь?

— Завтра утром, пока все будут валяться пьяными в постелях. Может, даже украду лошадь. — Ухмылка Велы погасла. — Знаешь, тебе вовсе не обязательно продолжать заботиться о ком-то из нас. Это собьёт Элиз с толку: она решит, что люди бывают порядочными. Меня это до сих пор сбивает с толку.

— Скажи ей, что монета твоя. В Саль Флюмен притворитесь братом и сестрой из среднего сословия, чьи родители погибли от рук разбойников. Жалость и ребёнок на руках могут помочь вам продвинуться далеко.

— Гениально. — Вела с восхищением уставилась на денарий, перекатывая его между костяшками пальцев. — Ты уверена, что не хочешь оставить Кретуса гнить и пойти с нами?

Эта мысль всегда была заманчивой, как сахарная вата на языке, — до тех пор, пока реальность не растворяла её без следа.

Сарай притворно рассмеялась:

— Там аренда вдвое выше, да и я не выдержу конкуренции с мастеровыми. Скажут, что я слишком стара для любой профессии, кроме развлечения мужчин.

Ирония заключалась в том, что Арсамея была для неё самым безопасным местом, пока она не накопит на обучение. Она знала повадки сельчан. В любой другой северной таверне ей могло бы грозить нечто куда худшее, чем кулак Маруса.

— Там, должно быть, тепло. — Вела с тоской смотрела на золотистое сияние, исходящее от городской площади в конце улицы. Ветер доносил оттуда яростные ликующие крики. — Как думаешь, они хоть иногда задумываются, холодно ли нам?

— Они вообще о нас не думают. — Сарай посмотрела на разбросанные по улице меха, покрытые пятнами снега — жалкое подобие ковровой дорожки для оценщиков, — в то время как всего в нескольких ярдах от них люди замерзали насмерть в туннелях. — Так что и тебе не стоит думать о них. Если бы они завтра отравили нас всех до единого, никто бы и глазом не моргнул.

Ветер подтолкнул их в спину. Над ними зависли обе луны: серебристая Праэфа сливалась с голубоватым свечением Силуна, заливая городок мертвенным светом. Лунная ночь — оба светила были почти полными, но никогда не достигали полноты одновременно: так было предначертано богами, чтобы они убывали и прибывали в разное время. Возможно, её мечты были такими же — им суждено никогда не пересечься с ней самой.

Резкий стук вырвал её из плена жалости к себе. Она прищурилась, глядя на таверну: по спине пробежал холодок тревоги при виде фигуры в фиолетовых одеждах, вырисовывавшейся у дверей. Какого дьявола оценщик делает вдали от площади?

Он постучал снова:

— Есть кто внутри?

Сарай вздохнула:

— Лучше пойду принесу ему выпивку.

Вела кивнула, глядя под ноги:

— Ну… тогда прощай.

Сарай натянула улыбку:

— Я рада, что ты выбираешься отсюда. Укради ту лошадь сегодня ночью. Воздух пахнет снежной бурей.

Девушка принюхалась к ветру и нахмурилась:

— Проклятье. Тогда я уйду прямо сейчас. Попытаюсь переслать немного фруктов с ближайшим купеческим обозом.