— Следи, чтобы сегодня все были пьяны. Мне нужен отчёт по каждой проданной бутылке. И ради всего святого, прячь голову, когда разносишь заказы, а то отпугнёшь оценщиков от ужина.

С этими словами он натянул капюшон на жиденькие прядки волос, отчаянно цеплявшиеся за его череп, и поплёлся в сторону нужника. Сарай проводила его спину средним пальцем, а затем опустилась на ближайший стул.

Кретус платил ей по одному бронзовому ассарию в день. При повышении аренды ей придётся пропускать приёмы пищи, чтобы продолжать копить прежними темпами. Сарай подавила боль в желудке, предупреждавшую, что она и так ест слишком мало. Четыре года назад она чувствовала, как жизнь утекает из неё с каждым мучительным вздохом. Она едва выжила, только чтобы быть выброшенной из Эдессы без всякого правосудия, оставшись без иных вариантов, кроме как откладывать медяк к медяку, разливая вино, в то время как человек, разрушивший её тело, её руки — её жизнь, — остался на свободе. Голод значил для неё немногое.

Развязав мешочек с монетами на шее, она высыпала свои сбережения на заплеванный стол. В отблесках огня сверкнули три золотых аурея и пять серебряных денариев. Недостаточно. Понадобятся годы, чтобы накопить на обучение в Академии. Но только Просители и Тетрархи имели доступ к закрытым материалам дел. И где-то в залитой солнцем Эдессе, в секретном Архиве, хранился запечатанный воском свиток с её именем. «Потерпевшая». Рядом с ним значилось единственное обвинение — покушение на убийство — и подробности той ночи, которую она не могла вспомнить уже четыре года, три месяца и двадцать восемь дней. Подробности, которые кто-то очень хотел скрыть. И где-то в том же городе скрывался её нападавший. Стать Просителем было её лучшим шансом на месть.

Когда она, по крайней мере, сможет оплатить обучение в Академии.

Вздохнув, Сарай сгребла монеты со стола.

— Надеюсь, у тебя-то всё хорошо, Цисуре.

На мгновение она почти увидела подругу, сидящую напротив с ослепительной улыбкой, увлечённо рассуждающую о новой безделушке или рыдающую у неё на плече после того, как Марус избил её за очередное мнимое проявление непокорности. Но всё это было четыре года назад, до того как Цисуре стала Кандидатом, а Падение сделало месть единственной целью Сарай. До того, как они обнаружили, что даже дружба не может полностью преодолеть некоторые пропасти.

Сглотнув, она поднялась и замерла, заметив движение за заиндевевшим окном. Фигура украдкой выбралась из тени коптильни Кретуса, волоча за собой амфору.

Черт возьми. Сарай схватила свой плащ из грубой шерсти, висевший за стойкой, заперла дверь и выскочила наружу, навстречу порыву ледяного ветра. Отчаянно ругаясь, она преодолела короткое расстояние до коптильни и втолкнула девчонку вместе с амфорой прямо в сугроб — как раз в тот момент, когда Кретус вышел из нужника. Она проигнорировала раздражённый писк воровки вина и подождала, пока он не превратился в крошечную точку в направлении городской площади, прежде чем разжать пальцы и злобно уставиться на отплёвывающуюся девчонку.

— Я думала, мы договорились, что ты прекратишь.

Вела смахнула снег с коротко остриженных тёмных волос.

— Деньги-то надо где-то брать. Кретус переживёт эту потерю.

— Ты не можешь позволить себе попасться. Он из тебя всю кровь выпорет.

— В последний раз Кретус двигался быстрее дюйма в минуту, когда Марус ещё лежал в пелёнках из шкур.

Губы Сарай сжались в тонкую линию.

— Всего две недели назад он отрубил пальцы другому туннельному крысёнышу за то, что тот стянул буханку со стойки. — Тот мальчик смотрел ей прямо в глаза, прекрасно зная свою участь: заражение, лихорадка, которая без целителя перерастёт в сепсис, и бредовый, затяжной конец. До Падения она, возможно, смогла бы его исцелить. Теперь же её руки были слишком искалечены, чтобы кого-то спасти.

Ничуть не испугавшись, Вела пожала плечами:

— Мальчишка был неосторожен. А я…

— Очевидно, ничем не лучше, раз уж я тебя увидела. Клянусь Гневом и Погибелью, окажись здесь какой-нибудь пьяный ублюдок, он сломал бы тебе руки, лишь бы добраться до этого. — Сарай забрала у неё амфору. — В жизни есть вещи куда страшнее, чем месть Кретуса.

— Я знаю. — В свете двух лун было видно, как Вела поморщилась, а её взгляд поспешно метнулся в сторону, избегая изуродованного шрамами лица Сарай.

Сделав вид, будто ничего не заметила, Сарай крепче сжала амфору. Рубиново-красная капля просочилась сквозь неплотную печать и упала на землю. Кровь на льду.

Сарай отвернулась:

— Где ты собираешься его продать?

— В Саль Флюмен. — Вела пошла с ней в ногу.

— Ты с ума сошла. — Туда было пятнадцать дней пешего пути. Она сама однажды пыталась проделать этот путь и чуть не умерла от холода.

— Выживу. — Младшая девочка упрямо выпятила подбородок. — Я останусь там насовсем. К чёрту эту деревню.

— И то верно.