Краем глаза она видела, как Цисуре расширила глаза, подталкивая её согласиться. Нельзя было отрицать, что это честь. Так почему же она медлит?

— Что мне нужно делать? — прошептала она.

— Ты бросила вызов Кадре на Облачении, — мягко сказал Аэлиус. — Как насчёт того, чтобы дать нам немного больше? Сообщай Цисуре, если он ведёт себя подозрительно. Остальные его дела нас не касаются.

Она глубоко вздохнула.

— Под «подозрительным» вы имеете в виду что-то, связанное со смертями Просителей?

— Именно это, — Туллус щёлкнул пальцами. — Если обнаружится хоть что-то, что связывает его с этими самоубийствами, или если он будет выглядеть так, будто собирается свести с кем-то счёты — ты дашь нам знать, договорились?

Страх пронзил её, словно нож, скрытый в вопросе. Она должна согласиться. Она сама была полна решимости уничтожить Кадру. Почему бы не заработать расположение сразу трёх Тетрархов в придачу?

Кассандана выглядела странно бледной.

— Ты лучше всех подходишь для этой задачи. Решение за тобой. — Но её глаза, казалось, добавляли: «Как и последствия».

Горло Сарай сдавило спазмом. Это безумие. Кадра может убить меня за такое. Но она не могла перестать думать о сломанном теле Йовиана. О голосе Кадры, который мучил её в кошмарах четыре проклятых года. Какое ей было дело до того, почему Тетрархия так стремится разорвать друг друга на части? Союз с врагами Кадры позволил бы ей свершить месть гораздо быстрее, чем она могла бы сделать это в одиночку перед лицом суда. С поддержкой трёх Тетрархов ему будет некуда бежать.

— Я сделаю это, — слова эхом отдались в залитом солнцем зале. Она сглотнула.

Ответная улыбка Аэлиуса выражала уважение.

— Ты редкая птица, Проситель Сарай. Это потребовало мужества. — Поднявшись со своего места, он обошёл стол, чтобы сжать её руку. — Добро пожаловать в наш маленький альянс.

Ошеломлённая, она быстро отстранилась, надеясь, что он не почувствовал шрамов во время рукопожатия. Разжав липкую от виноградного сока ладонь Туллуса спустя бесконечные секунды, она повернулась к Кассандане, которая лишь склонила голову, наблюдая за ней со странно печальными глазами.

— Мы встретимся снова примерно через месяц. Если обнаружишь что-то срочное раньше, дай нам знать. Но будь осторожна, — настоятельно попросил Аэлиус.

— И не верь ни единому слову Кадры, — добавил Туллус. — Этому человеку не нужны ни магия, ни Проситель, чтобы пробраться в чужой разум.

Поверь, я знаю. Откланявшись после того, как их отпустили, она поспешила прочь из башни Кобран, а Цисуре последовала за ней. Как только двери Аэлиуса закрылись, подруга заключила её в объятия.

— Я. Так. Горжусь. Тобой! — Цисуре выделяла каждое слово, сжимая её в крепких объятиях. — Я знаю, это было нелегко. Ты слишком любишь прятаться на задворках, чтобы наслаждаться таким вниманием.

Сарай замерла.

— Я не люблю. — В Арсамее она так делала лишь потому, что внимание всегда влекло за собой насмешки. Это испытание было ничуть не приятнее. — Почему ты не предупредила, что они все там будут?

Цисуре поморщилась. — Он мой Тетрарх. Я не могу узурпировать его власть.

— Узурпировать? — Сарай остановилась, совершенно ошеломлённая. — Я же твоя подруга!

— Всегда. Но он — мой Тетрарх. — Цисуре вгляделась в её глаза. — Ты ведь понимаешь, правда? У меня не может быть от него секретов.

Сарай вспомнила знамена, которые всё ещё покрывали Академию. — Значит, это действительно похоже на брак.

Цисуре покраснела. — Не в том смысле.

— Боги, надеюсь, что нет. Он на десять лет старше нас, так что просто… не заходи слишком далеко. — Сарай выдохнула. Один день она Проситель, а на следующий — шпион. — Это слишком много для одного раза.

— Ты не пожалеешь, — настаивала Цисуре. — Тетрарх Аэлиус совсем не похож на того монстра, с которым ты застряла.

Возможно. Сарай посмотрела на чёрную башню Кадры, возвышавшуюся в нескольких милях от них. Но по пути обратно она не могла отделаться от странного ощущения: остальная часть Тетрархии была вовсе не такой мирной и спокойной, как казалось на первый взгляд.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Красный был одним из немногих цветов, которые не исчезли из её зрения. Он тёк из её раздробленных конечностей, смешиваясь с дождевой водой в лужи, и заливал горло, когда она пыталась заговорить.

Мужчина, который спорил с обладателем красивого голоса, всё ещё корчился от рвоты. Он замер, когда послышались шаги. По-видимому, обретя самообладание, он начал выкрикивать прибывшим инструкции, которые не имели никакого смысла.

— Я хочу, чтобы каждая конечность была восстановлена! — взревел он. — Соберите её обратно.

Раздался хор ахов, когда остальные добрались до неё, но никто не поставил под сомнение его распоряжение. Руки осторожно скользнули под неё, приподнимая части её тела.

— Тетрарх Отус? — позвал кто-то сквозь шум дождя. — Нам нужно имя для записей.

— Отметьте её как мёртвую, — приказал мужчина.