Она позволила бы себе унестись в мир, где такие люди, как он, добры без всякой причины, если бы не то, как его взгляд неотступно следил за ней, изучая её реакцию. Манипулятор. Он скажет что угодно, чтобы заставить её выбрать его, а не Тетрархию. И всё же её тело не охватила паника, несмотря на ничтожное расстояние между ними. Её сбивчивое дыхание казалось не результатом тревоги, а… предвкушением.

Ни в коем случае. Скомкав пергамент, она встала как раз в тот момент, когда он подался вперёд, и врезалась ему в плечо. Она инстинктивно ухватилась за него, чтобы удержать равновесие. Секунда, когда её пальцы сжали плотную ткань его мантии, подсказала: это ошибка. Она замерла. То, что она собиралась сказать, застряло в горле. И на мгновение они просто уставились друг на друга.

Почему именно ты? — горько подумала она. Она смирилась с тем, что нормальная жизнь невозможна, что ни один мужчина не захочет её, когда она вздрагивает при любом прикосновении. Так что же это за злая шутка богов, что только он один не вызывает у неё приступа ужаса?

Спустя вдох равнодушие на лице Кадры сменилось лёгким изумлением. Его суровая челюсть сжалась, и он явно приготовился к защите. Сарай не могла понять, испытывает ли она облегчение от того, что он сбит с толку так же, как и она. Она разжала пальцы, подняв ладони вверх, чтобы показать, что не хотела касаться его, и спрятала смущение, взмахнув давно забытым клочком бумаги со своим именем.

— Мне не нужна жалость, — буркнула она.

— У меня её нет. — В его голосе не было ни капли мягкости. — Но я не буду требовать от тебя тех стандартов, которые ты ставишь себе сама. Я буду просить от тебя многого, Проситель Сарай, но я не потребую совершенства.

Будь ты проклят. На ужасное мгновение она почувствовала себя совершенно беззащитной перед ним. Прежде чем она успела огрызнуться, что не каждый может попирать неписаные правила мира так, как это делает он, дверь таблинума распахнулась.

— Тетрарх Кадра, здесь… — Катон замер на пороге. — …посетитель.

Часто дыша, она отступила от Кадры, лихорадочно ища, чем занять руки. Она едва успела начать собирать оставшиеся петиции, когда Катон прочистил горло.

— Посетитель к вам, Проситель Сарай. Это Проситель Цисуре.

Балансируя с охапкой свитков, она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как лицо Кадры каменеет. Она помчалась наверх, свалила свитки на кровать и присоединилась к нему снаружи.

За воротами Цисуре ждала их в мантии цвета слоновой кости с серебром. Очевидно, не видя их из-за чар Кадры, она щурилась, глядя на башню Аоран, а затем вздрогнула от звука того, как он отпирает ворота.

Лицо Цисуре просияло от облегчения, стоило ей увидеть Сарай.

— Вот ты где… — Глаза Цисуре сделались холодными и безжизненными, как только из дверей показался Кадра. — Тетрарх Кадра, — выплюнула она. — Могу я одолжить Просителя Сарай, если на сегодня она закончила работу?

Что, во имя преисподней? Сарай остолбенела. Она никогда еще не видела подругу в такой ярости.

— Какое у вас дело к моему Просителю? — мягко спросил Кадра.

У Сарай отпала челюсть от того, как он выделил последнее слово. Пока на лице Цисуре собирались грозовые тучи, Сарай охватило странное чувство: она словно превратилась в веревку, которую перетягивают в состязании.

— Тетрарх Аэлиус хотел бы встретиться с ней. С вашего согласия. — Цисуре произнесла это так, будто каждое слово вежливости стоило ей отсеченной конечности.

— Разумеется. — Кадра почти не удостоил её взглядом, его глаза по-прежнему были прикованы к Сарай. Её пульс участился, когда он склонил голову в её сторону: — Возвращайся в целости и сохранности.

— Естественно, — пробормотала она и повернулась к Цисуре, но тут же замерла.

При прощальной реплике Кадры лицо подруги утратило всякий цвет. Оно стало осунувшимся и бледным, а в глазах заворочался какой-то неприятный, пугающий блеск, подозрительно похожий на ненависть. Не проронив ни слова, Цисуре вцепилась Сарай в запястье и зашагала прочь, увлекая её за собой.

Сарай с трудом поспевала за ней.

— Что это, во имя всех Высоких Эльсаров, сейчас было?

— О чем ты? — Цисуре пошла еще быстрее.

— О тебе! Ты плевалась в сторону Кадры, словно он твой заклятый враг. А я ведь думала, что ты его боишься… Ой!

Цисуре заключила её в крепкие объятия.

— Клянусь Воздержанием, я так волновалась! Он хоть что-то пытался сделать прошлой ночью? Говорят, он холодный, как лед, но ведь он мужчина…

В памяти невольно всплыло прикосновение пальцев Кадры к её шее, когда он снимал с неё плащ. Неприятный жар прилил к щекам Сарай.

— Я в порядке. Кадре нет до меня никакого дела.

— Это просто странно. — Цисуре свернула на восточную дорожку, вымощенную булыжником. — Тетрарх Аэлиус только сегодня утром предложил мне переехать в дом возле его башни. Я буду рядом, но при этом сохраню свое уединение. Почему Кадра так поспешно заставил тебя жить у него? Не похоже, чтобы он вообще хотел брать Просителя.