Изумлённая Сарай кивнула. Впереди тянулся короткий коридор, настолько безупречный, что ей казалось, будто её стоптанные сапоги совершают преступление каждым своим шагом. За ним она различила смутные очертания банкетного стола и…

— Это что, возвышение для судей? — прошептала она. — Можно подумать, здесь сейчас будет суд.

Улыбка подруги застыла. — Он справедливый человек. Ты сама всё увидишь.

Оцепенение Сарай, вызванное магнолиями, рассеялось. Тревога пробежала по затылку. — Есть что-то, чего ты мне не…

— А, она здесь, — раздался голос.

Сердце ушло в пятки. Они достигли конца коридора, который открывался в приёмную залу. Тот самый банкетный стол, что она заметила ранее, возвышался прямо по центру. Высокие вазы теснились у стен, полные ярких цветов, но её взгляд замер на фигурах — фигурах, — сидевших в одном конце стола.

Аэлиус. Туллус. Кассандана. Три расчётливых взгляда скрестились на ней, когда она зашаталась вперёд, двигаясь с грацией оленя, случайно забредшего на собрание охотников.

Засада, — вопила её интуиция. Краем глаза она заметила, как Цисуре проскользнула в угол, с виноватым румянцем на щеках.

Острая боль предательства кольнула грудь Сарай. Почему ты мне не сказала?

Карие глаза Аэлиуса сощурились, когда он одарил её широкой улыбкой. — Добро пожаловать в башню Кобран.

Разблокировав свои одеревеневшие колени, она низко поклонилась. — Тетрарх Аэлиус, Тетрарх Туллус, Тетрарх Кассандана. Для меня это большая честь.

— Пожалуйста, садись, — Аэлиус указал на стул с высокой спинкой напротив них.

Стул противно скрипнул, когда Сарай отодвинула его; сиденье было таким высоким, что её ноги болтались над полом. Чувствуя себя нелепо, она сцепила руки на коленях и попыталась улыбнуться. Трое присутствующих тут же зеркально улыбнулись ей в ответ.

По спине пробежал холодок. Отзеркаливание. Социальный трюк, который она часто использовала с пьяницами в таверне Кретуса. Но перед ней были не подвыпившие клиенты, а могущественные люди, чьё время стоило дорого — если судить по объёму работы, который взвалил на неё Кадра. Они не стали бы тратить своё время на таких, как она, если бы им от неё чего-то не было нужно.

— До меня дошли слухи, что Кадра гоняет тебя в хвост и в гриву, — Аэлиус одарил её участливой улыбкой.

Откуда он мог об этом узнать, если она весь день провела за чтением в башне Кадры?

— Я ожидала, что эта работа потребует больших усилий, — осторожно ответила она.

— Разумеется. Должно быть, для тебя всё это в новинку. Но на церемонии Облачения ты проявила себя просто блестяще.

— Я просто… выполняла свою работу.

— О, мы все это видели. — Справа от Аэлиуса Туллус отправил в рот виноградину, с любопытством разглядывая её грудь, пока жевал. — Как тебе башня Аоран? Полагаю, она и в подмётки не годится Кобрану.

Внутри неё всё сжалось. На Облачении стало ясно, что между Кадрой и Туллусом любви нет и в помине.

— Всю жизнь я прожила в Арсамее, Тетрарх Туллус. По сравнению с ней обе башни кажутся мне великолепными.

— Прирожденный дипломат, — он, казалось, пытался разглядеть её насквозь сквозь мантию. — Никогда бы не подумал, что в такой дыре могут вырасти подобные таланты.

— И всё же Арсамея дала нам двух Просителей, — вмешалась Кассандана. Она выглядела неловко. Сарай не покидало странное чувство, что женщина и сама предпочла бы не присутствовать на этом собрании. — Должно быть, у тебя было прекрасное образование.

— Я училась сама. Руны, Пробирование и всё остальное. — Будь она проклята, если позволит Арсамее приписать себе хоть крупицу заслуг за её упорный труд. Брови Аэлиуса поползли вверх, но, к счастью, он не стал вдаваться в подробности. Она вряд ли могла признаться, что практиковалась на одурманенных алкоголем посетителях таверны.

Забрав у Туллуса вазу с виноградом, он посмотрел на неё поверх края.

— Скажи, Сарай, ты богобоязненная?

Она вспомнила его долгую молитву на Облачении. Она не назвала бы себя истово верующей, но в Эльсаров верила. Несмотря на Падение и всю свою жалкую жизнь.

Она кивнула.

— В ближайшее время я собираюсь посетить Великий Эльсарианский храм. — Она назвала крупнейшее святилище в Ур Динье.

— Хорошо, — просиял Аэлиус. — Мы здесь народ смиренный. Наши жизни во власти богов, поэтому мы полагаемся на любую их милость.

— Я много слышала о том, что ваши громоотводы тоже неплохо защищают людей, — рискнула она.

— Что ж, многие называют меня Наадуиром изобретательства, — он широко улыбнулся, упоминая малый пантеон людей, которые достигли обожествления через служение богам. Те Наадуиры, что служили Верховным Эльсарам, были известны как Святые, в то время как последователи Тёмных Эльсаров имели другое прозвище — Окаянные.

— Храм просил Аэлиуса рассмотреть возможность официального признания его Святым, — Туллус повернулся к ней. — Что ты об этом думаешь? Стоит ли ему отнестись к этому серьёзно?

Что, во имя преисподней, я должна на это ответить? Она запнулась: