— Понимаю, — прошептала она. — Потому что их смерти были вопросом недосмотра, и вы, несомненно, были бы невиновны, если бы я умерла.

Медленная улыбка расползлась по лицу Кадры. Он подался вперёд через небольшое расстояние между их лошадьми, коснувшись губами её уха.

— Естественно. — Слово скользнуло по её щеке. — Потому что, если бы я хотел убить тебя, Сарай из Арсамеи, ты была бы уже мертва.

Правда. Воздух застрял в горле, когда он отстранился, и ей пришлось прикусить язык, чтобы не закричать о том, что четыре года назад он уже потерпел неудачу. Не оглядываясь, Кадра пришпорил лошадь в галоп. И когда Сарай последовала за ним, она могла лишь гадать, какую пытку, худшую, чем смерть, он приготовил для неё на этот раз.

Час спустя Сарай неохотно признала, что Квартал Кадры — совсем не тот клоака насилия, которую она ожидала увидеть. Она мельком видела его в ночь перед Облачением, но теперь они заехали глубже, где из базаров, работающих в полную силу, доносились шумные крики; входы были задрапированы украшенными драгоценностями тканями, а на вывесках значилось, что вход с ездовыми животными, питомцами, а порой и детьми запрещён. Смеющиеся женщины цеплялись за нетрезвых мужчин, и их искусно подведённые глаза были холодными и жёсткими.

Большинство кланялись при появлении Кадры, отводя глаза в знак уважения — или страха? Другие махали руками, некоторые пьяно поднимали бутылки, и каждому из них он склонял голову.

Народ его любит, — говорил Харион. Одним Эльсарам ведомо, за что.

Облака окутали столицу, Праэфа и Силун были почти скрыты. Она метнула гневный взгляд в небо, вспоминая, как едва не сорвалась в безумную гонку за спасением прошлой ночью, когда убегала от Кадры.

— Штормопада не будет ещё несколько дней, — прервал её мысли его голос.

Она вздрогнула. Ради Разрушения, как этот проклятый человек узнаёт в точности, о чём она думает? — В этот раз я буду готова.

— В Эдессе не так-то просто найти безумства в садах, — невозмутимо произнёс он, и она снова задумалась о том, стоит ли его задушить. — Штормы имеют привычку приходить по ночам.

— Похоже, это сильно портит ваш распорядок.

— Мой?

— Работа с двух ночи до полудня, — холодно парировала она. — Большинство людей боятся темноты из-за того, что она скрывает. Редкий человек избегает дневного света.

В его глазах блеснул смех.

— Ночью легче увидеть моих врагов. Как ты и сказала, немногие отваживаются шастать во тьме.

Будь он проклят. У него была сверхъестественная способность выворачивать слова наизнанку, переворачивая и переиначивая смысл. Как и подобает политику. Не в силах придумать ответ, она погрузилась в угрюмое молчание.

Дома и витрины по обе стороны становились всё скромнее, чем дальше они уезжали от Академии, превращаясь из роскошного мрамора в бетон. С одной стороны дороги потянулась стена, поднимающаяся к распахнутым воротам. Лунный свет блеснул на внушительных зданиях за ними — к счастью, не раскрашенных в цвета Кадры, в отличие от вигилов, снующих по территории с тяжёлыми от усталости глазами. В самом центре возвышалось продолговатое сооружение, образующее квадрат с трёх сторон: штаб вигилов, центральный узел в Квартале каждого Тетрарха, куда они обязаны были докладывать. Солдаты следили за тюрьмами, несли патруль и координировали действия при стихийных бедствиях во время Штормопада. И, судя по их хмурым взглядам, они её не жаловали.

Спешившись, Кадра кивнул в сторону нескольких небольших построек на территории. Она поморщилась, когда нос уловил едкий запах, усиливающийся по мере приближения к куполообразному зданию. Острый, нечто среднее между тухлым мясом и испорченной партией вина Кретуса.

— Во имя всех Эльсаров, что это за вонь? — наконец выдавила она.

— Морг. — Кадра проследовал мимо неё, невозмутимо. Дверь со скрипом отворилась, выпустив облако зловонного воздуха. Сарай прижала руку к лицу, когда завтрак подступил к горлу.

— Тетрарх Кадра, зачем мы в морге?

— Из-за Йовиана из Эдессы.

Она попыталась сдержать рвотный позыв.

— И что с ним?

— Четыре месяца назад его нашли мёртвым в кабинете, придавленным несколькими книжными шкафами.

— Что пробудило ваш интерес спустя столько времени?

Её акцент вызвал у него мрачную усмешку. — Йовиан был одним из прошлогодних Просителей.

Она замерла.

— Что?

— Самым последним, кто покончил с собой. — Свет настенного светильника окрасил его лицо в коричневатые тона. — Его тело было так изувечено, что даже родной брат едва узнал его.

Он мог бы обсуждать погоду — столько эмоций было в его голосе. Тревога сжала её рёбра костлявыми пальцами. Почему он начинает её первый рабочий день с демонстрации трупа Просителя? Это угроза?

С огромным трудом она заставила голос звучать ровно:

— Если он покончил с собой, тогда зачем мы здесь?