— Не смей!

Туллус пошатнулся, когда Цисура вцепилась в него и повалила на пол. Схватив её за волосы, он с силой ударил её лицом об пол. Раздался хруст кости, и девушка взвыла, хватаясь за разбитый нос.

Сарай отпрянула, когда Туллус снова повернулся к ней.

Когда он приблизился, она воспользовалась единственным оружием, которое у неё осталось. Она сбросила иллюзию.

Секунда. Две. Шрамы, покрывавшие её лицо, отразились в темных зрачках Туллуса. Он попятился. Огненные веревки, державшие её, исчезли на кратчайшее мгновение.

И Сарай перешла в наступление.

Отшвырнув агонию от ран в самый дальний уголок сознания, она увернулась от него, подобрала кинжал Цисуры и из своего присевшего положения с силой полоснула его по левому подколенному сухожилию. Он рухнул с криком. Протянув руку, он заскрипел зубами, пытаясь снова призвать огненные жгуты.

— Хрен тебе, — выплюнула она.

Она прижала свою ладонь к его руке, и ей понадобилось меньше секунды, чтобы проникнуть под его кожу, пробраться к сложной сети капилляров. И разорвать каждый из них.

Туллус закричал, когда Сарай проделала то же самое с его второй рукой.

Тяжело дыша, она заставила магию течь через свои изнуренные конечности. Ещё немного.

Чьи-то руки вцепились в её плечи, оттаскивая от Туллуса и швыряя через всю комнату. Сарай не смогла сдержать крик, когда Цисура намеренно с силой ударила каблуком по её поврежденным щиколоткам.

— Ты не можешь уйти. — Кровь текла из разбитого носа Цисуры. — Ненавидь меня, если хочешь, но это ради твоего же блага.

По лестнице послышались тяжелые, быстрые шаги, и знакомый рёв ярости заставил бальный зал завибрировать. Цисура вдавила лицо Сарай в портьеру, перекрывая дыхание плотной тканью. Она дико забилась, перед глазами всё поплыло, окрашиваясь в мутные цвета. Ударив локтем, она вступила в схватку с Цисурой, и они вместе врезались в дверь.

Та распахнулась, выбрасывая их на балкон. Она едва успела осознать этот до ужаса знакомый вид, прежде чем Цисура схватила её за голову.

— Я защищаю тебя, — провозгласила она. — И с силой ударила череп Сарай о камень, погружая её в беспамятство.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Сарай открыла глаза и погрузилась в агонию. Свою собственную. И чью-то чужую. Кровь на её руках ещё не успела засохнуть. Она была без сознания всего несколько минут.

Мучительный крик прорезал её оцепенение, и она повернула голову, увидев Кадру. С поднятым клинком он был точь-в-точь как один из Окаянных из легенд. Её глаза проследили за дугой его меча, когда он полоснул Туллуса по запястью, отсекая кисть, которая присоединилась к другой уже валявшейся рядом отрубленной руке.

Слабый звук шока вырвался у неё, но он, казалось, не услышал.

— Думаю, я оставлю от тебя лишь торс, — прохрипел он.

Он был совершенно вне себя. С глазами, пылающими неистовым светом, он опустил острие меча, пронзая коленную чашечку Туллуса. Цисура скулила, сжавшись в комок у стены, пока Кадра хватал оставшуюся конечность Тетрарха и проделывал то же самое.

Он поставил сапог на рот теперь уже лишённого конечностей Тетрарха. — Тебе не следовало трогать её, — его голос звучал хрипло. — Она была моей, а ты…

Отпрянув назад, он вогнал клинок в грудь Туллуса с тошнотворным хрустом, от которого Сарай вздрогнула. Оставив меч внутри, чтобы продлить страдания врага, он перевёл злобный взгляд на Цисуру как раз в тот момент, когда по лестнице в третий раз за ночь раздались шаги.

Но на сей раз это был не один человек. Аэлиус и его стражники ворвались в зал, и половина из них замерла, ошеломлённая представшей картиной.

— Тетрарх Аэлиус! — зарыдала Цисура, бросаясь к нему и вцепляясь в его одежды цвета слоновой кости. — О боги, он убил Тетрарха Туллуса!

— Убийство? — прорычал Кадра. — Он ещё не мёртв.

Пока стражники Аэлиуса окружали его, Кадра ухватился за рукоять полупогружённого в тело меча и с силой вырвал его, провернув лезвие.

Жуткий крик разорвал воздух, прежде чем Туллус затих навсегда, а его глаза остекленели.

— Теперь мёртв. — Бросив клинок на пол, Кадра улыбнулся улыбкой безумца. — Я хотел сделать это много лет.

— Оно того стоило? — Аэлиус звучал искренне любопытно, мягко оглядывая конечности, усеявшие пол башни. — Теперь ты виновен в убийстве. У меня не будет недостатка в свидетелях.

— Он убил моего Просителя! — взревел Кадра. В бальном зале вспыхнули искры. — У меня не будет недостатка в мотивах.

Аэлиус открыл рот от изумления, а затем разразился злобным хохотом. — Просителя, который смотрит на нас?

Голова Кадры резко дёрнулась в её сторону, лицо мгновенно стало пепельно-серым. На губах Аэлиуса заиграла злая усмешка, и прежде чем Сарай успела выдохнуть предупреждение, он ударил.