Его пальцы двигались быстрее, глубже, и она разлетелась на куски, оргазм захлестнул её с жестокой интенсивностью, зажигая каждый нерв в её теле. Он покрывал поцелуями её лоб, нос, приоткрытые губы, его дыхание сбивалось в тяжёлые рывки.

— Словно молния, — прошептал он.

И он сам был как шторм. Её мышцы обмякли, но ей хотелось большего. Она потянулась между ними, чтобы обхватить его, поглаживая от основания до самого кончика. Он издал низкий, грубый стон наслаждения, наблюдая за её движениями, словно в них заключалось его спасение. Её большой палец скользнул по влажной головке, и она услышала, как он скрежетнул зубами за секунду до того, как перехватил её руки и прижал их над головой. Но вместо того чтобы войти, он замер, и его зрачки расширились так сильно, что радужки стали невидимы.

— Сарай, — прошептал он хрипло. — Я так долго хотел тебя. — По его шее стекал пот, но он ждал, безмолвно спрашивая её в последний раз, уверена ли она.

Она выгнулась навстречу ему, прижимаясь к его входу.

— Пожалуйста. — Она снова подалась вперёд именно в тот момент, когда он вошёл в неё.

Кадра поймал её шипение от боли, шепча извинения ей в губы, ожидая, пока она привыкнет к ощущению его внутри, прежде чем начать двигаться — мягко, нежно, позволяя ей найти свой ритм, наблюдая за ней так, словно готов был умереть, если перестанет смотреть. Электричество прошило её позвоночник, концентрируясь между ними, разрастаясь с каждым глубоким толчком, каждым резким движением его бедер. Она выдохнула его имя, и похоть залила его лицо.

— Что тебе нужно?

— Ты, — простонала она, когда он вошёл глубоко. — Еще.

— Чёрт, — он содрогнулся, прежде чем окончательно перестал сдерживаться. — Твою мать, Сарай.

Он начал брать её всерьёз, и она вскрикнула, влага стекала по её бедрам. Её тело двигалось само по себе, она прижималась к нему, отвечая на его движения яростно — губами, языком, зубами, пока он ласкал её мягкими, грязными словами похвалы, его голос толкал её всё ближе к краю.

— Вот так, — прорычал он ей в губы. — Боги, ты такая чертовски красивая.

Он пил её мольбы и крики, овладевая ею с неистовой силой, во всём оставаясь тем требовательным любовником, каким, как она знала, он и будет.

Её тело напряглось в предвкушении экстаза, и их глаза встретились именно тогда, когда она взорвалась. Чистое блаженство ударило в неё, сквозь неё, вокруг неё, на губах было только его имя. Он простонал. Его бедра двинулись, вошли глубоко, и грубый рык вырвался из горла Кадры. Он прижал её к себе, его тело содрогалось рядом с ней, пока они оба не рухнули на матрас, совершенно обессиленные.

— Я принадлежу тебе, — прошептал он ей в волосы. — Я всегда буду принадлежать тебе.

И она почувствовала правду этих слов безо всякой магии.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Сарай проснулась от того, что чьи-то руки перебирали её волосы, а небритый подбородок вырисовывал дорожку поцелуев по шее. Её щеки вспыхнули, когда Кадра одарил её лукавой улыбкой.

Боги. Как обычно принято вести себя после такого?

— Доброе утро, — попробовала она, и его улыбка стала шире.

Его глаза были мягкими, когда он целовал её; жесткие черты его лица расслабились. Для человека, который большую часть дня излучал угрозу, он сейчас казался почти сияющим.

Потянув её на себя, он внимательно всмотрелся в её лицо.

— Жалеешь?

Она в шутку хлопнула его подушкой.

— Конечно, нет.

— Хорошая девочка.

Она покраснела, вспомнив, в какой момент он сказал это в прошлый раз. Закат струился сквозь окно, играя бликами на их телах, когда она приподнялась на локтях, осматривая его спальню.

Он наблюдал за ней, приподняв бровь с выражением забавы.

— Думал, ты насмотрелась на неё, когда обыскивала.

Она и не думала, что может покраснеть ещё сильнее.

— Откуда ты знал?

— Ты поправила моё покрывало.

Она опустила голову ему на грудь.

— Хавид.

— Что ты сказала Аэлиусу после?

— Что ты — сплошные апельсины и вино. — Она пропустила пальцы сквозь его волосы, наслаждаясь тем, что сумела привести безупречного Тетрарха Кадру в такой беспорядок. — И совершенно потрясающий голос.

Многозначительный взгляд, который он бросил на неё, напомнил, как легко она поддалась тому, что этот голос шептал ей ночью. Ухмыляясь, когда она снова залилась краской, он встал и протянул руку, чтобы подтянуть её к себе, как раз когда в дверь спальни настойчиво постучали.

— Дреневан, она пропала! Сарай исчезла! — кричал за дверью Катон. — Аэлиус мог её похитить! Клянусь всеми Эльсарами, это моя вина. Я должен был заметить, что её нет в комнате.

Упомянутая пропавшая застонала, закрыв лицо руками, в то время как Кадра рассмеялся.

По ту сторону двери воцарилась тишина.

— Дреневан, — ровно произнёс Катон. — Она не пропадала, так ведь?