Он таинственно улыбнулся, и в его глазах блеснула хитринка. — Увидишь.

Сарай отложила перо, её глаза слипались. Сложенные ею письменные доказательства для суда казались искажёнными в дрожащем свете очага в кабинете Кадры.

Всё готово. Через три дня об этом узнает весь Ур Динье.

Дверь распахнулась. Кадра вошёл и замер, увидев, что она прислонилась головой к его столу.

Его брови сошлись на переносице. — Тебе нужно отдохнуть.

— Полностью согласна. — Она привела в порядок пергаменты, разложенные на поверхности стола.

— Проситель Сарай, вы идёте? — голова Гайуса высунулась из-за плеча Кадры.

— Куда? — рассеянно спросила она.

— В дом удовольствий! Отпраздновать! Мы все идём. Тетрарх Аэлиус ничего не заподозрит.

Она вдруг стала абсолютно, окончательно и бесповоротно бодрой. Что-то горячее и горькое зашевелилось у неё в груди. Она повернулась к Гайусу, старательно игнорируя Кадру. Её слова прозвучали медленно и чётко:

— Анек упомянул, что это традиция. — Она заставила лицо принять выражение, похожее на веселье.

— Отличный способ сбросить напряжение, — Гайус подмигнул. — Мы давно не выбирались вместе. Мы сократили выходы из-за твоего прибытия, но теперь ты одна из нас. — Он похлопал её по плечу. — Мне оседлать твоего коня?

— Да, — сказала она одновременно с тем, как Кадра отрезал: «Нет».

Она не смотрела на Кадру, хотя чувствовала, как его взгляд буквально прожигает её профиль.

— Ты устала, — сказал он так, словно вопрос был закрыт.

— Я бодра. — Она потянулась за своим плащом, чувствуя, как в желудке всё переворачивается. — Не ты один был под давлением.

Гайус неловко замялся, когда она одарила его ослепительной улыбкой.

— Мы идём все вместе? — она закуталась в плащ.

Бросив взгляд на Кадру, от которого исходила явная угроза, Гайус пробормотал что-то о том, что ему нужно уточнить детали, и пулей вылетел из кабинета.

Дверь закрылась, оставив их в комнате, наполненной странной, неуютной близостью. Кислота вскипала в её животе, тревога проползла под рёбрами, сжимая их в тисках. Она отбросила это чувство, чувствуя себя потрясённой.

Мы ведь никто друг другу. Это не должно иметь никакого значения. Кадра и раньше посещал подобные места и наверняка видел любые виды эксгибиционизма. Она с ненужной силой хлопнула свитками, содержащими её доказательства, о стол, слишком остро чувствуя, как он наблюдает за ней. Прекрати, ты ведешь себя нелепо. Взяв себя в руки, она спряталась за маской невозмутимости. Никто из них не проронил ни слова. К тому времени, как вернулся Гайус, напряжение в комнате стало таким густым, что его можно было резать ножом. Выглядя до смерти перепуганным, он пролепетал, что лошади оседланы, и снова сбежал.

Кадра наконец отошёл от камина. — Ты правда хочешь идти?

Её взгляд встретился с его. Его угольно-чёрные глаза сверкнули, внутри них бушевала какая-то буря. По крайней мере, не она одна была в ярости.

— Стоит посмотреть, из-за чего весь шум. — Давно пора было прижечь это безумие. Что, если Кадра встретит кого-то в будущем? Или если объявится хозяйка той проклятой ленты? Паника, которая поднималась в ней даже при мысли о таких возможностях, не сулила ничего хорошего.

Челюсть Кадры напряглась. — Если хочешь.

— Хочу.

Их мрачное настроение сохранялось, пока они не добрались до конюшен, где стражники Кадры, до этого оживлённо болтавшие, внезапно обнаружили, что их невероятно занимают небо, трава или пуговицы на туниках. Она сделала вид, что интересуется «Где поют петухи» — так назывался дом удовольствий.

— У вас на севере есть что-то подобное? — с интересом спросила одна из женщин.

— В Арсамее были только интрижки, друг с другом или изредка с чужаками. — Появление новой женщины в городе вызывало такую же охоту, как на оленей зимой. — Ближайший дом удовольствий был аж в Сал Флумене.

Стражница бросила на неё жалостливый взгляд. — Значит, ты толком и не жила.

— Жизнь была борьбой за выживание.

— Разве она когда-нибудь бывает другой? — вздохнула женщина.

Вскоре их разношёрстная группа из как минимум двадцати стражников остановилась у уютно выглядящей гостиницы. Лишь весёлая вывеска на слишком большом флюгере на крыше выдавала её предназначение. Прочитав её, Сарай едва заметно усмехнулась. Кто-то счёл уместным превратить «C» (cock — петух) в «G» (grow — расти).

— «Где растут петухи», — прочитала она. Но смех не шёл.

Липкое чувство в груди усиливалось с каждым шагом к парадному входу, и её затопил ужас, когда их встретила ошеломляюще красивая женщина.

— Группа Тетрарха Кадры? — Её поразительно светлые глаза, казалось, светились, когда она улыбнулась. — Проходите, пожалуйста.