У нас с Роуз складываются интересные отношения. Хотя мы знаем друг друга всего несколько дней, наши жизни складываются так, как будто мы вместе уже много лет.

Мы вместе готовим, убираем и вместе решаем, как проводить время.

Ближе к вечеру, когда мы возвращаемся в коттедж с шестью рыбками на гриле, на лице Роуз появляется самая интересная ухмылка.

– Похоже, вы скрываете какой-то секрет, мисс Беннетт. Не хотите поделиться?

По тому, как широко раскрываются ее глаза, я не могу не задаться вопросом, не связан ли ее секрет с сексом, и, в процессе дедуктивного рассуждения, не касается ли он и меня.

– Ты увидишь позже. Я, эм, подумала, что после обеда ты мог бы дать мне еще один урок рисования.

На последних двух словах она понизила голос. Я приподнимаю бровь и мой член дергается, когда понимаю, что это будет интересно. Прошлой ночью, после того как она практически потеряла сознание от сильного оргазма, я привел себя в порядок в ванной. Затем, хотя прошло уже больше ста лет, я повторил это, убеждая себя, что мы с Роуз едем с нужной скоростью. Ну, с нужной скоростью для нее.

Я долго ждал этого. Какое значение имеет еще одна неделя в общей картине мира?

Ее телефон издает этот странный звук уже в третий раз за день, и в третий раз за день на ее лице появляется странное выражение. Это сочетание вины и... страха?

– Твой телефон нуждается в твоем внимании?

Я не совсем уверен, как именно работает эта технология и на что она способна. Требует ли она чего-то?

– Это одна из радостей пребывания в этом глухом лесу. Никто не знает, дозвонились они до меня или нет.

Хотя Роуз нацепила на лицо улыбку и вскинула голову, как будто ее ничто в мире не заботит, в ее улыбке есть что-то не совсем правильное. Думаю, в свое время она мне откроется.

Готовить вместе, как всегда, весело. Она позволяет мне приготовить рыбное филе, затем мы обмакиваем его в яйцо и обваливаем в муке. Когда оно станет хрустящим, мы подаем его с потрясающими оранжевыми чипсами «Читос».

– Это мое тайное удовольствие, – призналась она, встряхивая пакет, открывая его и делясь со мной содержимым.

– Нам нужно взять побольше таких, – говорю я с набитым ртом. – А наши пальцы должны быть такого цвета? – спрашиваю я, помахивая перед ней пальцами, как будто собираюсь раскрасить ее оранжевой пудрой.

– Это опасно, но вкусно.

Она с улыбкой пожимает плечами.

– Официальный диагноз – читоз.

На полминуты она меня завела, но я понимаю, что пыль тут же улетучивается.

После того, как мы прибрались, это наполовину виноватое, наполовину озорное выражение возвращается на ее лицо.

– Как насчет того, – предлагает она, – чтобы на следующем уроке порисовать внутри?

У меня такое чувство, что это будет здорово. Она позволит мне нарисовать ее обнаженной? Мой член под джинсами оживает.

– Конечно. Позволь мне установить мольберт и холст.

Я не могу скрыть своей нетерпеливой улыбки.

Я раскладываю кисти и выдавливаю немного краски на палитру.

– Готово.

– На самом деле, это не совсем так.

Когда она полностью поворачивается и смотрит на меня, ее лицо пылает от смущения.

Я беру ее руки в свои и нежно сжимаю.

– Что? Расскажи мне.

Выражение лица Роуз становится слишком серьезным, когда она делает глубокий вдох.

– Я-я... Могу я... эм, ты позволишь мне нарисовать тебя? Обнаженным?

С каждым словом ее щеки становятся все розовее. Она заправляет прядь волос за ухо, но та тут же снова выбивается.

Стоп. Что? Она хочет нарисовать меня? А не наоборот? Боже милостивый! Мой член теперь такой твердый, что им можно колоть дрова.

– Да. Конечно. Рисуй, – говорю я, и сердце в груди колотится с удвоенной скоростью.

Роуз с облегчением улыбается. Когда она оценивает мое тело и раздевает меня взглядом, я краснею, испытывая странные эмоции, как будто это я вдруг стал невинным!

Роуз медленно опускает взгляд с моего лица вниз, к груди и животу, прежде чем остановиться на пульсирующей выпуклости за молнией.

Она пристально смотрит на нее несколько мгновений, прежде чем, наконец, снова встретиться со мной взглядом с невысказанным вопросом. Я ободряюще улыбаюсь, давая ей понять, что она может продолжать, если хочет, хотя я чувствую себя странно от такого неожиданного поворота событий.

Не торопясь, я снимаю каждый предмет одежды, как будто разворачиваю подарок для нее. Я начинаю со своей рубашки, расстегивая каждую пуговицу по очереди, пока та не распахивается. Ткань сползает с моих плеч и спускается по рукам, открывая Роуз полный обзор моей обнаженной груди. У нее перехватывает дыхание, когда она смотрит на меня, ее глаза прищуриваются от восхищения.

Чувствуя себя менее неловко, я стягиваю джинсы с бедер, прежде чем сбросить их. Сейчас я стою в одних трусах-боксерах, которые так плотно облегают меня, что степень моего возбуждения очевидна безошибочно.