Я нарисовал десятки обнаженных моделей перед своим долгим сном. Они часто вели себя так, словно им было скучно, как будто они не могли дождаться окончания работы, чтобы получить свою зарплату.

Нет ничего скучного в том, чтобы стоять обнаженным перед Роуз, особенно учитывая то, как жадно ее глаза блуждают по моему телу. Это горячо, сексуально. С каждой секундой я все больше возбуждаюсь.

Лицо Роуз порозовело, щеки пылали от желания, когда она рассматривала каждый угол и плоскость моего торса. Ее пристальный взгляд был таким напряженным, что казался почти осязаемым. Она с трудом сглотнула, прежде чем, наконец, оторвать взгляд от меня и посмотреть мне в глаза. Сексуальное напряжение, возникающее между нами, – это мерцающая волна необузданных эмоций.

Мое тело переполнено ощущениями, кожа словно горит, а кровь стучит у меня в ушах. Вот каково это – быть желанным. Я никогда не испытывал ничего подобного с Изабель. С ней я был игрушкой. Теперь я это понимаю. С Роуз мы соприкасаемся душами.

Глава 20

Роуз

Я не могу оторвать от него взгляда. Он выглядит таким красивым, когда стоит рядом, излучая едва сдерживаемую силу. У него широкая и подтянутая грудь, на руках бугрятся мускулы. Я вижу, как вздуваются вены, подчеркивая его мужскую красоту.

У него тонкая талия, переходящая в узкие бедра. Чуть виднеющееся под поясом его боксеров свидетельство того, как сильно он меня хочет.

Он замечает, что я тяжело дышу? Я наклоняю голову набок, изучая его, как произведение искусства. Его идеальная бронзовая кожа, рельефные мышцы на животе, мощные бедра. Его грудь вздымается при каждом вдохе, и на одну безумную секунду мне хочется протянуть руку и дотронуться до нее.

Но я пока не могу заставить себя сделать это. Хотя я придумала этот сеанс рисования, чтобы увидеть его обнаженным, на самом деле я хочу нарисовать его. Чтобы сделать это, я должна сосредоточиться на том, чтобы запечатлеть правильную позу и настроение.

Поэтому я отступаю на шаг, разрушая чары, и откашливаюсь.

– А теперь, если хочешь, присядь вон на тот стул.

Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, а взгляд не был прикован к выпуклости под его нижним бельем.

Он грациозно проходит через комнату к ближайшему креслу, и я наконец-то могу оторвать взгляд от его тела.

– Нет!

Упс, это было слишком напористо, но все это неправильно.

– Придержи эту мысль.

Я спешу в свою спальню и поправляю белое стеганое одеяло на идеально заправленной кровати.

– Не мог бы ты пойти в спальню и, э-э, снять свою… снять остальную одежду и лечь на живот?

– Конечно.

Рип пожимает плечами, подмигивает мне и одаривает обворожительной улыбкой, направляясь в спальню. Я не знаю, как ему удается вести себя так, будто я не наблюдаю за каждым его шагом, не осматриваю его, не оцениваю его. Возможно, он уверен в себе, зная, что мне понравится то, что я увижу. Что и происходит. Этот мужчина великолепен.

Когда я переступаю порог и вижу его обнаженным на кровати, как я и просила, у меня перехватывает дыхание. Во все времена было так много скульптур и изображений обнаженных женщин, но, кроме статуи Давида, не так уж много произведений искусства с участием мужчин. Но в данный момент я искренне верю, что мужчины – самый прекрасный пол.

Я боюсь прикасаться к нему, боюсь переступить черту, которую не готова переступить, поэтому даю ему словесные указания, пока он не оказывается лежащим на идеально смятых белых простынях, вытянув ноги и вытянув большую часть руки вдоль стены в изголовье кровати.

На нем виден каждый мускул его худощавого тела, изгиб ягодиц и бугры мяса на мускулистых плечах.

– Можно мне? – спрашиваю я, протягивая руку, чтобы поправить эти длинные, красивые волосы цвета карамели, чтобы они дразнили, но не закрывали вид на все, что может предложить его тело. – Не двигайся, Рип, но, боже милостивый, ты самое прекрасное создание, которое я когда-либо видела.

Мне придется рисовать быстро, потому что это может быть неудобно, но сначала я должна сморгнуть слезы. Если я запечатлею только десятую часть того, что видят мои глаза, эта картина будет ослепительно красивой.

К тому времени, как я переношу мольберт и принадлежности в спальню и раздвигаю шторы, чтобы было лучше видно, мои слезы высохли.

Мои руки дрожат от нетерпения, когда я тянусь за кистью. Я надеюсь, что смогу запечатлеть не только то, что видят мои глаза, но и то, что чувствует мое сердце.

Рисую с увлечением, как будто мои руки мне не принадлежат, когда я добавляю краски на холст. Каждый мазок подобен миниатюрной ласке. Сам процесс рисования вызывает у меня возбуждение.

Мое мастерство, кажется, улучшилось, возможно, из-за предмета, который я рисую. Мне не нужен амулет, у меня есть Рип. Мои мазки подчеркивают каждую мышцу, контур и изгиб. Произведение искусства, которое он мне представляет, потрясающе красиво, и я не могу не восхищаться им.