Уже полночь. Надо бы дать Эмили поспать, но я не могу заставить себя уйти.

— Можно задать тебе вопрос? — Я поделился с ней частью своей жизни в надежде, что она расскажет мне о своей.

— Конечно, — отвечает она.

— Что у вас с отцом?

Она горько усмехается. Затем встает, берет наши кружки и начинает заваривать еще кофе. Ей определенно не нравится говорить о себе.

— Как много ты обо мне знаешь? — спрашивает Эмили.

— Только основное, — отвечаю я, избегая слов о том, что знаю о ней абсолютно все.

— Ты знаешь о моей маме и сестре? — спрашивает она, продолжая размешивать кофе.

— Да.

Она ставит наши кружки на стол и снова садится рядом со мной. Я рад, что она не пытается отдалиться от меня. С тех пор как Эмили узнала, кто я такой, она полностью расслабилась в моем присутствии. Ослабила бдительность.

Какое счастье. Все запросто могло пойти по другому сценарию.

— Отец изменился после аварии. Он с головой ушел в карьеру. Клэр, моя сестра, была его любимицей.

— А ты? — Я не понимаю, как у родителей могут быть любимчики. Я буду любить Майкла так же сильно, как Иви, а ведь Майкл – даже не мой сын.

Она снова горько усмехается, и мне это совершенно не нравится: — Я – сплошное разочарование.

От ее слов у меня сводит челюсти, но я прикусываю язык, чтобы не проявить неуважение к сенатору Суонсону и не высказать все, что на самом деле крутится у меня в голове. Как, блядь, отец может позволить своей дочери чувствовать себя разочарованием?

— Ты не называешь его папой?

— Ни за что, — она шумно выдыхает. — Клэр называла его папочкой. После ее смерти он попросил меня называть его отцом, потому что слово «папа» слишком сильно напоминало ему о Клэр.

Вот же мудак.

— Значит, вы совсем не близки, — констатирую я, и от этого мой мозг начинает лихорадочно соображать. — Есть кто-нибудь, с кем сенатор Суонсон близок?

— Донна. — Эмили даже не задумывается. — Она – его личная помощница. Думаю, их связывает нечто большее, но не могу утверждать наверняка. Я вижу его недостаточно часто, чтобы знать, что происходит в его личной жизни.

Почему они не забрали Донну? Это заставило бы его уйти в отставку куда быстрее, чем похищение дочери, до которой ему нет никакого дела. Именно так я бы и поступил.

Я попрошу командира Фостера копнуть в этом направлении. Что-то здесь не так.

Желая разрядить обстановку, я спрашиваю: — Мы закончили красить дом снаружи. Что дальше по списку?

— О нет, — ахает Эмили. Она смотрит на меня так, будто я только что произнес нечто ужасное. — Ты больше здесь и пальцем не пошевелишь. Поверить не могу, что заставила тебя красить мой дом.

Я хмурюсь от такой бурной реакции.

— Тебе неприятно, что я здесь?

Я, блядь, в полном замешательстве. Я думал, что нравлюсь Эмили. Раньше я никогда не ошибался в людях.

— Вовсе нет. Просто… — Ее щеки вспыхивают, и понимание накрывает меня с головой. Она смущена. Эмили взяла и возвела меня на пьедестал.

Когда она отводит взгляд, я подцепляю ее подбородок пальцем и заставляю посмотреть на меня.

— Не делай этого, Эмили. Не нужно ставить меня на пьедестал.

Она качает головой, и я опускаю руку на стол перед ней. Ее глаза наполняются слезами, которые она пытается сморгнуть.

— Я не возношу тебя на пьедестал, Хейден. Я не знаю, как это объяснить.

— Попытайся, — говорю я, потому что мне необходимо знать, каким она меня видит. Если в своей голове она наделила меня каким-то легендарным статусом, то у меня большие проблемы. Это значит, что я могу разрушить ее мир, когда она поймет, что я – всего лишь мужчина.

глава 43

ГЛАВА 43

ЭМИЛИ

Я влюблена в тебя.

Конечно, вслух я этого не говорю. Вместо этого я краснею, как школьница, и не свожу глаз с его руки.

У него действительно красивые руки.

Золотистая загорелая кожа с проступающими венами. Черт, смотреть на Хейдена – все равно что смотреть порно. Охренительное порно.

Я откашливаюсь и пытаюсь выкинуть из головы все грязные мысли. Мне нельзя идти по этому пути. Это приведет лишь к нарушенным обещаниям.

— Ты – не просто мужчина, — говорю я и начинаю запинаться, — ну… не просто какой-то там обычный мужчина. Поверь мне, нормальные мужчины в наши дни – это… — Я одергиваю себя, пока не назвала каждого первого бесхребетным куском дерьма.

Хейден просто изучает меня своим внимательным взглядом, от которого по коже бегут мурашки. Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Так, будто он видит только меня. Будто весь остальной мир просто перестал существовать. Будто на свете и вправду есть такая вещь, как любовь.

Как бы сильно я ни пыталась с этим бороться, я влюбляюсь в этого мужчину. Может дело в уверенности, которую он носит как вторую кожу? В его горящем взгляде? В его грубой силе?

В нем меня притягивает абсолютно все.