— Последние несколько месяцев я так часто думала о них, что теперь каждый занимает особое место в моем сердце. Ты можешь рассказать мне о них?

От этих слов на моих губах появляется легкая улыбка. Это значит, что я тоже занимаю особое место в ее сердце.

— Они бы тебе понравились, Эмили. Они были невероятными парнями. А у Акселя было самое большое сердце.

Хоть по ее щеке и скатывается слеза, она улыбается, услышав это.

— Майк. — Я прочищаю горло, прежде чем продолжить. — Он готовился стать отцом. Шесть недель назад у его жены родился сын. Она назвала его Майклом.

Эмили прикрывает рот рукой, и я вижу, как на нее наваливается тяжесть этой скорби. Меня поражает и трогает то, насколько сильно она переживает за мою команду.

— Дэйв. Он был моим лучшим другом. Он был мне как сын.

Ее рука скользит по столу, она кладет ладонь мне на предплечье и ободряюще сжимает.

— Я очень сочувствую твоей утрате. Не могу даже представить, через что тебе пришлось пройти.

Я накрываю ее руку своей и, отгоняя боль, которая всегда будет сопровождать воспоминания о них, улыбаюсь Эмили.

Мне приятно с ней разговаривать. Я рад, что мне больше не нужно скрывать, кто я такой.

глава 41

ГЛАВА 41

ЭМИЛИ

— Больше всего Аксель любил рассказывать о том, как нам всем пришлось лезть в выгребную яму.

Хейден издает низкий смешок, рассказывая мне о моих мужчинах. Я не могу оторвать глаз от него. Мой герой сидит прямо напротив меня. Какое же это безумие, да? Я могу протянуть руку и дотронуться до него.

Мой взгляд опускается на его грудь. Я до сих пор помню, каково это было – чувствовать, как все эти мускулы прижимаются к моей спине, пока мы ждали вертолет, который должен был забрать нас после моего спасения.

— Эмили, — произносит Хейден, подавшись через стол и накрывая мое предплечье ладонью.

Я моргаю, и мой взгляд возвращается к его лицу, когда меня выдергивает из воспоминаний.

— Прости, — извиняюсь я за то, что выпала из реальности.

— О чем задумалась? — спрашивает он, и уголок его губ приподнимается в сексуальной улыбке. — У тебя было такое умиротворенное лицо.

Я подумываю сочинить какую-нибудь историю, чтобы не признаваться, что думала о нем, но затем совесть берет верх.

— После того как вы меня спасли, пока мы ждали эвакуации, парни окружили нас плотным кольцом. — Волна грусти накатывает от одной только мысли, что троих из них больше нет. — Ты был позади меня.

Его улыбка становится мягче, но он не сводит с меня глаз. Никто и никогда не уделял мне столько безраздельного внимания, как Хейден.

— Благодаря этому я почувствовала себя нужной, — шепчу я правду.

Взгляд Хейдена становится жестким, и мое сердцебиение мгновенно ускоряется.

— Ты не чувствуешь себя значимой? — спрашивает он.

Я встаю и, прихватив наши кружки, начинаю делать еще кофе.

— Никогда не чувствовала себя настолько важной, — говорю я. — Никто из вас меня не знал, но вы все были готовы поймать ради меня пулю. — Чувствуя, что этот разговор заходит на опасную территорию, я выдавливаю смешок. — Не думаю, что в мире много людей, готовых отдать жизнь за любимого человека, не говоря уже о незнакомке.

— А ты бы не отдала жизнь за любимого человека? — спрашивает Хейден. Этот вопрос звучит прямо и твердо.

— Я никогда не была в подобной ситуации, поэтому не знаю, как повела бы себя в критический момент. — Я вспоминаю, как похитители пытались выбить из меня информацию об отце. — Ближе всего к такому выбору я оказалась, когда они требовали сдать отца.

Я заставляю себя сосредоточиться на том, чтобы размешать сливки в кофе, и не думать о мучительных воспоминаниях.

— Ты выдала им то, что они хотели? — спрашивает Хейден.

— Нет, — отвечаю я, поворачиваясь и ставя его кружку перед ним.

Я снова сажусь на свое место и стираю каплю сливок с ободка кружки.

— Это то же самое, Эмили. Ты ведь знала, что они могут убить тебя за неповиновение, верно?

— Да, но что мне оставалось делать? Я не могла предать отца просто потому, что мне было страшно.

— Могла. И многие так и поступали. Черт, даже солдаты ломались под давлением. А ты нет, и это в точности то же самое, что подставиться под пулю ради кого-то.

Я обдумываю его слова.

— Но он мой отец. А для тебя и твоей команды я никто.

Хейден хмурится и опирается обоими предплечьями на стол, придвигаясь ближе ко мне.

— С чего ты взяла, что ты никто? Ты же американка, верно?

— Да, но…

Прежде чем я успеваю возразить, он перебивает меня: — Эмили, защищать тебя – наш долг.

— Я знаю, — говорю я, оставляя попытки заставить его понять, что все это значило для меня.

— Это мое мнение как «морского котика», — продолжает Хейден. Он тянется через стол, берет меня за руку и крепко сжимает ее. — Хочешь знать мое мнение как мужчины?

Я с трудом сглатываю и киваю. Черт, Хейден просто излучает силу.