— Макс, Дэйв, Майк и Аксель, — шепчет Хейден охрипшим от волнения голосом.

Макс. Дэйв. Майк. Аксель. Наконец-то я знаю их имена.

— Кто из них Стервятник? — спрашиваю я, желая узнать о них больше.

— Аксель.

Я подаюсь вперед, чтобы заглянуть ему в глаза. Когда я вижу отражающуюся в них боль, меня пронизывает новый страх.

— Аксель Харрисон.

— Сокол? — едва могу выдавить из себя я, боясь того, что может означать выражение муки в его глазах.

Он прочищает горло и, сделав глубокий вдох, произносит: — Дэйв Слейтер.

— Филин?

— Майк Уоррен.

Я кладу руку ему на предплечье, испытывая потребность прикоснуться к нему, и спрашиваю: — Ястреб?

— Макс Перри.

Я закрываю глаза, сердцем понимая, что случилось нечто плохое. Я чувствую это – скорбь, окутывающую Хейдена словно темный плащ.

— С ними все в порядке? — выдавливаю я.

Мои мужчины. Боже, пусть с ними все будет хорошо.

— Макс восстанавливается после операции, — говорит Хейден, затем опускает взгляд, сцепляя пальцы в замок и опираясь локтями о колени. — Акселя, Дэйва и Майка больше нет.

— Нет? — выдыхаю я, но затем до меня доходит смысл. Господи, этот удар настолько силен, что мне приходится обхватить себя руками за талию, чтобы не согнуться пополам. — В смысле… они мертвы?

Он кивает, не в силах произнести это вслух.

Я медленно встаю.

Трое моих мужчин мертвы.

Стервятника, Сокола и Филина больше нет.

Я прикрываю рот дрожащей рукой, чтобы сдержать рвущееся наружу рыдание.

Они помогали мне не сойти с ума целых семь месяцев.

— Когда это случилось? — тихо спрашиваю я.

— Полгода назад.

Я слышу, как Хейден шевелится, но не поворачиваюсь к нему, пока слезы текут по моим щекам. Он кладет руку мне на плечо и ободряюще сжимает его.

Они были такими сильными. В них было столько мужества.

Почему?

Почему такие самоотверженные люди должны были умереть?

Почему монстры продолжают жить, в то время как тех немногих хороших мужчин забирают у нас?

— Как? Что произошло? — спрашиваю я, страшась его ответа, но нуждаясь в правде.

— Это была операция, обреченная на провал. Мы старались. Мы яростно сражались, но силы были неравны, — он тяжело выдыхает. — Аксель с самого начала считал это задание проклятым. Нам стоило его послушать. Тогда бы они все еще были живы.

Не в силах сдерживаться, я сокращаю расстояние между нами и обнимаю Хейдена. Проходит секунда, прежде чем его руки обвиваются вокруг меня.

— Мне так жаль, Хейден, — говорю я, не находя слов, чтобы выразить ту потерю, которую чувствую сама, или чтобы утешить его.

Я не могу поверить, что их больше нет.

глава 40

ГЛАВА 40

ХЕЙДЕН

Приняв душ, я возвращаюсь в дом Эмили.

После того как я рассказал ей о гибели братьев, я решил, что нам стоит сначала снять мокрую одежду, а потом мы сможем продолжить разговор.

Я не знаю, чего ожидать, когда стучу в заднюю дверь и захожу на кухню.

— Можешь не стучать, — говорит Эмили, поднимаясь со стула за кухонным столом.

Она выглядит нервной, когда ее взгляд скользит по мне.

— Хочешь поговорить о моей работе под прикрытием? — спрашиваю я, давая ей возможность начать разговор, который между нами неизбежен.

— Я понимаю, почему ты не сказал мне сразу, кто ты такой. У тебя есть задание, — говорит Эмили, и ее губы изгибаются в грустной улыбке. — Сделать тебе кофе?

— Да, пожалуйста, — отвечаю я и немного поворачиваю один из стульев, чтобы вытянуть ноги, когда сажусь.

Поставив передо мной дымящуюся кружку, Эмили садится напротив. Затем обхватывает свою чашку обеими руками и смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

— Прости. Я немного ошеломлена, — произносит она, выглядя неловко. — Столько всего произошло, и после того, как ты и твоя команда спасли меня, я цеплялась за воспоминания о тебе.

Она морщит нос, опуская взгляд на свой кофе.

— Знаю, звучит жутко, — бормочет она, прежде чем сделать глоток.

Я издаю смешок.

— Я понимаю, о чем ты. Такое бывает, Эмили. То, через что ты прошла… об этом не скажешь мягко. Ты пережила настоящий кошмар, а мы были теми, кто вытащил тебя оттуда. Это абсолютно нормально, что ты предпочла цепляться за воспоминания о спасении, а не о плене.

Ее глаза снова встречаются с моими, и я клянусь, что вижу в них облегчение.

— Приятно знать, что я не схожу с ума, — шутит она.

Какое-то время мы сидим молча, попивая кофе, затем Эмили подается вперед, облокачиваясь о стол, и изучает свою полупустую чашку.

— Я не могу поверить, что их больше нет, — произносит она мягким, полным печали голосом.

Я удивляюсь, когда она смахивает слезу со щеки, одаривая меня робкой улыбкой.

Она не знала моих братьев, но все равно плачет по ним.