Возможно, она об этом ещё не знает, но она поймёт, каково это — быть отвергнутой, когда просить прощения будет уже слишком поздно.

Я не знаю, что меня ждёт.

Не знаю, станет ли это спасением или погибелью.

Знаю лишь, что чувствую зов своей одержимости, потребность взглянуть в лицо прошлому и призракам, которые преследовали меня эти пять лет… и найти её, где бы она ни была.

1

Серое оправдание

Лейла

Май 2025 года, Манхэттен

Годы судебных заседаний, а я так и не привыкла к этому чертову молотку, который буквально поджигает мне барабанные перепонки.

Три резких удара эхом разносятся по залу.

Затем наступает тишина.

— Суд признает подсудимого… оправданным по всем пунктам обвинения, — вздыхает судья Хендерсон.

На несколько секунд я перестаю дышать, будто что-то перекрывает мне воздух.

Мужчина рядом со мной — мой подзащитный — издает глухой звук, помесь всхлипа и крика облегчения. Его руки дрожат, пальцы переплетаются так, словно он пытается удержать внутри себя жизнь, которую у него вырвали с корнем и которую уже никто и никогда ему не вернет.

Я медленно встаю. Мантия касается моих ног — тяжелая, как и все выигранные и проигранные процессы за эти годы. Все в этом зале знают цену каждому моему слову, настолько, что даже избегают встречаться со мной взглядом. С тех пор как я вела то дело в Уинтер-Лейк, внутри меня что-то надломилось. Уинтер-Лейк был не просто судебным процессом.

Это была пропавшая девушка.

Свидетельница, которую так и не нашли.

Дело, закрытое без лишних колебаний. И именно тогда я перестала по-настоящему верить в правосудие. Дело, которое Кристиан закрыл слишком поспешно. Но сегодня не время об этом думать.

Кто-то кивает, кто-то пристально смотрит на стол, почти с раздражением. В конце концов, мы победили.

Прокурор с видимым недовольством собирает бумаги, пока судья на мгновение задерживает на мне взгляд — с тем самым нейтральным выражением лица, в котором скрывается больше осуждения, чем в любых словах.

Я жестом подзываю своего подзащитного, готовясь к очередной атаке журналистов. Вспышки камер на секунду озаряют комнату, а затем всё снова становится серым.

Мне нужно сохранять хладнокровие и элегантность, не привлекая лишнего внимания.

Мужчина, которого я защищала — обвиняемый в убийстве собственной жены, — хватает меня за руку и поднимает на меня глаза.

— Спасибо, адвокат Гилберт… спасибо. Вы спасли мне жизнь, — признается он с ноткой тоски в голосе.

— Вас спасло правосудие, мистер Хейс. Я лишь выполняла свою работу, — отвечаю я, одаривая его вежливой, дежурной улыбкой.

Возможно, я сука, но это неправда. Это никогда не бывает просто «работой». Для меня это сделка с совестью, сотканная из компромиссов. Искусство заставлять всех — и даже саму себя — верить, что защита виновного не делает тебя виновной.

Когда я выхожу из здания суда, влажный воздух Манхэттена резко бьет мне в лицо.

На ступенях меня тут же окружают репортеры, перебивая друг друга вопросами и тыча микрофонами. Я их даже не слушаю.

— Адвокат Гилберт, как вам удалось добиться оправдательного приговора?

— Что вы ответите на обвинения в давлении на свидетелей?

— Вы правда верите в невиновность мистера Хейса?

Я игнорирую их, как и всегда.

Я давно поняла, что порой молчание звучит громче любых заявлений. Спустившись по последним ступеням, я надеваю солнцезащитные очки и пробиваюсь сквозь толпу.

В нескольких метрах меня ждет машина. Стоит мне захлопнуть дверцу, как весь уличный шум остается снаружи.

Наконец-то минута покоя.

Я завожу мотор и опускаю лоб на руль.

Я победила.

И все же я ничего не чувствую.

Или, наоборот, чувствую слишком много, но совсем не то, что нужно.

На соседнем сиденье вибрирует телефон. На экране высвечивается имя Кристиана Джонса — моего мужа.

Экран вспыхивает. Один раз. Два. Три. А затем гаснет.

Я не собираюсь отвечать.

Мне не нужен очередной бессмысленный скандал. От одной мысли о его голосе у меня сдают нервы. Мы перестали быть парой уже несколько месяцев назад, пусть никто из нас и не решается произнести это вслух. Мы живем вместе, но кажемся чужаками, у которых просто один адрес на двоих.

Он возвращается поздно, избегает моего взгляда, а когда все же смотрит на меня, я вижу эту искру: это не любовь, это вина. Он что-то скрывает, но мне уже плевать.

Я паркуюсь у собора Святого Патрика, где проходит вечер памяти отца Кристиана. Кажется, весь город замер ради него — героя, полицейского, который служил с честью.

Перед входом сплошное море синей формы сливается с черными траурными костюмами гражданских. Медали блестят в лучах предзакатного солнца, а аромат цветов смешивается с резким запахом приближающегося дождя.