— Ты лучший игрок своей команды. Он мог бы поставить тебя на ворота, и это всё равно осталось бы правдой.

Она тихо смеётся.

— Ни за что. Я недостаточно высокая. Слишком много пространства нужно перекрывать.

— Я не о том. Ошибка не в том, что ты не справишься. Просто это не лучшая позиция для тебя. Ты слишком важна. Твоё звено играет продуктивнее, когда ты в центре, потому что ты лучший плеймейкер1 и отлично видишь площадку.

Её губы складываются в маленькое «о», а брови слегка сходятся. Возможно, я сказал слишком много, но я наблюдаю за её игрой уже два сезона. Я знаю её стиль так же хорошо, как стиль собственных сокомандников.

— Я думала, ты меня ненавидишь.

— Я уже говорил, что нет, — отвечаю, внезапно не в силах смотреть ей в глаза.

Сейчас не время и не место объяснять, почему я избегал её два года.

Остальная часть её команды наконец начинает двигаться ко выходу на лёд. Я отступаю назад.

— Хорошей игры.

***

Девушки выигрывают. Мы тоже.

— Отличная работа, все. Две отличные игры. Девушки, молодцы, справились. Джентльмены, хорошее возвращение на лёд.

Тренер Бойсон стоит в передней части автобуса по дороге обратно в отель.

Начали мы шатко, но в третьем периоде собрались и вытащили матч. Я испытываю облегчение, но одновременно раздражён из-за нескольких ошибок, которые допустил в первые пять минут.

— Завтра сбор на два часа позже.

В автобусе мгновенно раздаются аплодисменты, но тренер поднимает руку, призывая нас успокоиться.

— Отдыхайте. Впереди ещё два тяжёлых дня, — говорит он.

Автобус трогается, и тренер снова садится. Несмотря на его слова, вокруг уже разносится возбуждённый гул разговоров о том, как провести вечер.

Хэтти сидит рядом со мной, но впервые не пытается заговорить. Она отводит плечи назад и наклоняет голову из стороны в сторону.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она останавливается и поднимает взгляд, встречаясь со мной глазами.

— Да. Всё нормально.

Её поза расслабляется, но меньше чем через минуту она снова начинает тереть место в верхней части спины. Очевидно, она ощущает всю боль и усталость этой недели. Интересно, получила ли она сегодня удар. Мы не смогли посмотреть их игру, так что я знаю только базовую статистику.

Когда мы возвращаемся в отель, я захожу внутрь и жду у лифта. Пока моя команда подтягивается, я напоминаю им о комендантском часе в полночь и ещё раз повторяю, во сколько завтра нужно быть внизу. Мои ближайшие друзья ухмыляются и отдают мне честь. Младшекурсники широко распахивают глаза и избегают моего взгляда — верный признак того, что они собираются насладиться дополнительными часами свободы.

Только убедившись, что все зашли, я сам захожу в лифт.

— Подожди! — кричит Хэтти.

Я выставляю руку, не давая дверям закрыться, пока она подбегает с сумкой на одном плече.

Когда она останавливается рядом со мной, дыхание у неё сбито.

— Спасибо.

— Не за что.

Тяжёлая сумка падает на пол, и она снова растирает то место на спине. Я так привык к её постоянной болтовне, что теперь, когда она не пытается со мной говорить, сам начинаю заполнять тишину.

— Тебя ударили на льду или что? — спрашиваю я.

Она перестаёт массировать спину.

— Меня подрезали, и я упала на левое плечо.

Я понимающе киваю.

— Я в порядке. Просто всё болит.

Лифт останавливается на нашем этаже.

— У меня в номере есть джакузи.

Стоит словам сорваться с языка, как я понимаю, насколько двусмысленно они прозвучали.

— Для мышц, — быстро добавляю я.

— Правда?

— Наверное, у них закончились обычные номера с большой кроватью.

— Удивительно, что вся команда ещё не превратила твой номер в центр вечеринки.

— Я им не говорил.

Именно поэтому.

— Не осуждаю.

Двери открываются, и я жестом показываю ей, чтобы она шла первой. Она пытается поднять сумку, но я забираю ту у неё.

— В этом нет необходимости.

— Считай это моими извинениями за то, что я позволял тебе думать последние два года, будто ненавижу тебя.

Она сдаётся и выходит. Я иду следом с обеими сумками.

Я вижу, что она борется с желанием что-то сказать, поэтому молчу и подстраиваюсь под её медленный шаг.

— Если ты меня не ненавидишь, тогда почему избегал? — наконец спрашивает она.

— Всё сложно.

Она приподнимает одну бровь, молча показывая, что не верит в эту чушь.

— Ты была с Денни.

— И что?

— Так было проще для меня и лучше для тебя — держаться на расстоянии.

Мы подходим к нашим комнатам. Когда становится ясно, что больше я ничего не скажу, она сужает глаза и забирает у меня сумку.

— В твоих словах вообще нет смысла.

— Да, наверное, — отвечаю я с лёгкой улыбкой. — Ты собираешься ужинать с девочками?

— Нет. Кажется, все заказывают доставку. А ты?

— Мои тако уже едут.

Один уголок её губ приподнимается в полуулыбке.