Он снова бросается вперед — дико, непредсказуемо. Снова замахиваюсь, на этот раз метя выше. Бита врезается в плечо. Скиннер с кряхтением отшатывается, но слишком быстро приходит в себя, перехватывая рукоять. Хватка железная, сила просто подавляющая.

Мое тело сковывает паника, пока мы боремся за оружие. Тяну изо всех сил, но из-за его веса и угла опоры это бесполезно.

— Быть геем не стыдно, — говорю я. — Я могу помочь тебе понять и принять это. Научить, как заглушить голоса, внушавшие тебе чувство собственной ничтожности из-за совершенно нормальных вещей.

Лицо Скиннера искажается в гротескную маску ярости, пальцы стискивают биту так, что белеют костяшки. Он дергает ее на себя, подтаскивая меня ближе; его сила намного превосходит мою.

— Послушай меня, — слова льются сплошным потоком, пока я пытаюсь выиграть хоть секунду. — Всё не обязательно должно закончиться так. Позволь мне помочь.

— Заткнись! — Он вырывает оружие и швыряет через всю комнату. Бита со стуком падает на пол, оставляя меня беззащитной.

Сердце колотится. Я пячусь назад, инстинктивно вскидывая руки. Скиннер наступает медленно и целенаправленно, тяжело, рвано дыша. В глазах блестит безумие; он сверлит меня таким взглядом, что кровь стынет в жилах.

Затем он останавливается. Кулаки дрожат, борьба в его глазах неоспорима. На мгновение кажется, что я достучалась до него. Что пробилась сквозь его психопатию. Но затем губы кривятся в презрительной усмешке, и огонь в глазах вспыхивает ярче.

— Я с удовольствием тебя трахну.

— Тебе лучше сделать это до того, как появится Призрак. — Склоняю голову, придавая лицу задумчивое выражение. Насмешливое. — Или ты бы предпочел его?

Взгляд Скиннера на долю секунды мечется к двери.

— Он уже в пути, — говорю я, пользуясь его заминкой. — И когда он доберется сюда, он убьет тебя. И в глубине души ты это понимаешь. Вот почему так отчаянно спешишь закончить всё до его прихода.

Скиннер смеется, но смех звучит глухо, без прежней уверенности.

— Думаешь, он тебя спасет?

— Я не думаю. Я знаю.

— Тогда мне лучше поторопиться.

Скиннер бросается вперед без предупреждения. Удар кулаком в челюсть заставляет меня отшатнуться. Лицо взрывается болью. Впечатываюсь в стену, отчаянно пытаясь удержать равновесие. Он настигает мгновенно, мертвой хваткой вцепляется в руку и рывком тянет на себя.

— Я помню твою подружку, — произносит он, и каждое слово сочится ядом. — Она сопротивлялась куда меньше, чем ты. Может, она врала, когда говорила, что не хотела этого.

С криком я бью его ногой по голени и попадаю. Он глухо рычит, хватка на мгновение слабеет, и этого хватает, чтобы я вывернулась. Я изо всех сил толкаю его в грудь, и он отступает на шаг, но этого недостаточно.

Скиннер быстро приходит в себя, выбрасывает руку и наматывает на кулак мои волосы. Жгучая боль пронзает кожу на затылке, когда он рывком притягивает меня к себе. Царапаю его запястья, впиваюсь ногтями в кожу, но хватка не слабеет.

— Хорошая попытка, Док.

— Пошел нахуй.

Не успеваю набрать в грудь воздуха для очередного оскорбления, как Скиннер бьет меня затылком о стену. Из глаз сыплются искры, мир начинает кружиться, а по черепу расходится тупая пульсирующая боль. Колени подкашиваются, и я оседаю на пол, чувствуя щекой холод твердой поверхности.

Кровь тонкой струйкой стекает по лицу, тёплая и липкая, ещё сильнее застилая и без того мутный взгляд, пока я изо всех сил пытаюсь поднять голову. Тело будто налилось свинцом, не слушается, отказываясь подчиниться моему приказу двигаться. Спасти себя.

Надо мной нависает Скиннер, накрывая меня своей тенью, словно плащом самой Смерти. Он опускается на корточки, и его горячее кислое дыхание обдаёт мне лицо.

— Ты жалкая, — говорит он. — Все эти разговоры, и ради чего? Посмотри на себя сейчас.

Он протягивает руку и касается моей головы, а когда убирает пальцы, они оказываются в крови. Мозг требует защищаться или бежать, но бежать некуда.

— Тебе стоит бояться, — шепчет он низким, жестоким голосом. Тянется к шнурку на штанах, развязывая узел. — К тому моменту, как я с тобой закончу…

Грохот распахнувшейся входной двери обрывает его слова, словно выстрел. Скиннер замирает и резко поворачивает голову на шум.

— Женева!

Голос Призрака разносится по квартире раскатом грома; в нем звучит паника, которой я никогда раньше у него не слышала. Скиннер поднимается во весь рост, поворачиваясь к двери, лицом к Призраку.

От одного только звука его голоса на глаза наворачиваются слезы. Сквозь мутную пелену я едва различаю его лицо, когда его взгляд намертво фиксируется на мне. Лежу на полу без движения, отчаянно желая подать знак, что жива, но не могу пошевелиться, а веки слипаются.