Женева стонет, и этот тихий, прерывистый звук пронзает меня насквозь. Бенедетто поднимает взгляд, затем снова возвращается к работе. Я стискиваю зубы, когда игла прокалывает её кожу.

— Она крепче, чем кажется, — говорит он.

— Она крепче, чем ты, — бормочу я.

— Возможно. Но я симпатичнее.

— И близко, блядь, нет.

Он фыркает, но молчит, полностью сосредоточившись на швах. В комнате повисает тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Женевы, тихим шуршанием марли и звоном металлических инструментов о лоток.

Бенедетто завязывает последний узел и тянется за антисептиком и бинтами.

— Ей повезло. Хотя крови вытекло больше, чем я думал.

Он заклеивает рану марлей, затем открывает маленькую ампулу и берет шприц.

— Это поможет от боли. Она, скорее всего, отключится на пару часов.

Я киваю. Женева почти не реагирует на укол снотворного. Ее глаза начинают закрываться почти мгновенно.

Бенедетто встаёт, резко стягивает перчатки и выбрасывает их в мусорное ведро, вытирая руки.

— Она будет в порядке. Пуля задела рёбра и содрала полоску кожи, но глубоко не вошла. Органы и мышцы не задеты. Просто рана выглядит хуже, чем есть.

С шумом выдыхаю. Моя рубашка в пятнах ее крови, руки всё еще липкие от нее, но эти слова помогают унять хаос в моей голове. Хотя бы немного.

Бенедетто кивает в мою сторону.

— Следи, чтобы она не двигалась. Не давай ей переворачиваться на бок, и никаких наклонов, когда проснется.

— Я понял, — тихо отвечаю я, убирая прядь волос с ее лба.

— Первое время всё будет болеть. Если надумаете заняться посттравматическим сексом, просто убедись, что ее левый бок в этом не участвует.

Бросаю на него тяжелый взгляд.

— Ты закончил?

Бенедетто ухмыляется.

— Пока да.

Он уже собирается выйти, но останавливается, когда Сара встаёт у него на пути. Всё это время она держалась у дверей, вцепившись в дверную раму побелевшими пальцами, словно только она и не давала ей рухнуть.

— Эй, — мягко произносит Бенедетто. — С ней всё будет хорошо. Я видел раны и похуже. И зашивал тоже.

Сара отвечает не сразу. Ее голос звучит совсем тихо:

— Ты уверен?

Он коротко кивает; таким серьезным я его еще не видел.

— Она сильная. И у нее есть он. — Бенедетто указывает на меня. — С ней всё будет в порядке.

Сара поджимает губы, затем кивает. Он ободряюще сжимает ее плечо, протискивается мимо и скрывается в коридоре.

Дверь тихо закрывается, и теперь мы с Женевой одни. Её грудь медленно поднимается под одеялом, лицо спокойно, несмотря на повязку на рёбрах.

Я наклоняюсь и целую ее в висок.

— Ты напугала меня до смерти, Док. Никогда больше так не делай.

51.Женева



Я открываю глаза.

Сначала в фокусе появляется потолок. Затем — заходящее солнце, пробивающееся сквозь шторы.

— Призрак, — хриплю я.

Он резко вскидывает голову с подушки рядом с моей. Его взгляд блуждает по моему лицу, и секунду он молчит. Просто смотрит, словно не уверен, настоящая ли я.

— Ты очнулась.

— Сколько я пробыла в отключке?

Призрак вздыхает.

— Я велел Бенедетто дать тебе кое-что, чтобы тебя вырубило, и ты нормально отдохнула. Прошло почти шестнадцать часов.

— Оу. — Я пытаюсь сесть, и бок пронзает острой болью. — Черт… ладно. Я всё еще сломана.

Он тут же мягко вдавливает меня обратно в подушки.

— Не сломана. Просто задета пулей, которую ты вообще не должна была поймать.

Слабо усмехаюсь.

— Кажется, эту часть плана я пропустила.

Он не смеётся. Даже не усмехается. Его челюсть напрягается, и в глазах на мгновение мелькает что-то такое, что он отчаянно пытается скрыть. То, что творится у него внутри.

— Насколько всё плохо? — спрашиваю я уже тише.

— Жить будешь. Но в следующий раз, когда решишь словить ради меня пулю, я пристегну тебя наручниками к чертовой кровати.

Я улыбаюсь.

— Это угроза или обещание?

Он не улыбается в ответ. Вместо этого наклоняется ко мне и проводит большим пальцем по моей щеке, словно боится причинить мне боль даже слишком сильным прикосновением.

— Ты до чёртиков меня напугала.

— Я в порядке.

— Этого недостаточно. — Его голос падает до шепота. — Мне нужно, чтобы ты дышала, думала и спорила со мной. А не истекала кровью у меня на руках.

Надломленность в его голосе бьет прямо мне в грудь. Это не просто страх. Это ярость. От горя, которое так и не наступило, но могло бы, если бы я умерла.

— Я не хотела, чтобы так вышло, — мягко говорю я. — Но я никогда не пожалею о том, что спасла тебе жизнь.

— Ты думаешь, я променяю твою жизнь на свою? Думаешь, я смогу функционировать, если тебя не станет?

Его челюсти сжимаются, словно он пытается запихнуть слова обратно в глотку, но уже слишком поздно. Они произнесены. И то, что осталось от Призрака, рассыпается на части от последствий.

Я тянусь к нему, пальцы цепляются за ткань его рубашки, и притягиваю его ближе, так что он нависает надо мной.