— Вы все какие-то дикие. Угрожаете друг другу так, будто это обычный разговор. Но у него ведь хорошие намерения.

— Чересчур хорошие, — фыркнул Джеймсон.

— Не говори ерунды. Ешь и перестань волноваться в свой выходной.

— У меня не бывает выходных. Это твой выходной. Не мой.

— Хорошо. Тогда позавтракай со мной, а потом можешь снова возвращаться к работе. — Я опустила взгляд на еду, не решаясь посмотреть ему в глаза. От одной мысли, что я сама попросила его остаться, щёки вспыхнули румянцем. Мне не хотелось завтракать одной. Но я совсем не понимала, как теперь говорить о том, что произошло между нами прошлой ночью… и что происходит сейчас.

Я почувствовала, как рядом со мной прогнулся матрас, а через мгновение его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять взгляд и встретиться с его пытливыми голубыми глазами.

— Ты прячешься от меня, милая Мия. Почему?

Я пожала плечами.

— Прошлой ночью столько всего случилось. Мы… — И как вообще начать такой разговор? Есть хоть какое-то название тому, что ты развлекаешься со своим боссом на крыше, а через пару минут по вам уже стреляют? — Мы немного увлеклись на крыше.

— Увлеклись? — Он будто с трудом сдерживал улыбку.

— Да. И, очевидно, нам вообще не стоило этого делать.

Он нахмурился.

— Не стоило?

— Нет. — Я всплеснула руками. — Я всего лишь учительница Фрэнни на лето..

Он хмыкнул.

— Ты также женщина, о которой я не могу перестать думать. Я думаю о твоей улыбке, о том, как ты постоянно готова дать мне отпор, о твоём желании всегда ставить мою дочь на первое место. Ещё я думаю о твоём теле и о том, как хочу насаживать тебя на свой член двадцать четыре на семь, Мия.

От такого признания живот сделал сальто.

— Значит, полагаю, мы так и не избавились от нашего отвлекающего фактора.

— Нет, но пока ты здесь, у нас уйма времени, чтобы исправить это, — бросил он небрежно, словно смирился с этим фактом.

Ну еще бы. Какая ему разница, если можно постоянно трахать меня и всех остальных без всяких обязательств?

Мне хватало ума не заикаться о том, что я в курсе его связи с Валери. На самом деле я пыталась понять, волнует ли это меня вообще. Возможно, это стало бы способом и дальше держать дистанцию, разорвать эмоциональную связь и не влюбиться по уши.

— Верно. И когда же заканчивается мой контракт?

От мысли, что однажды мне придётся уйти, сердце болезненно сжалось. Внутри вспыхнула такая острая боль, что я поспешила взять себя в руки.

Пальцы на моем подбородке сжались.

— Тогда, когда я скажу.

Вот с этим я умела справляться: спорить с ним и пререкаться. Это стало привычным, проще, чем разбираться с растущими чувствами между нами.

— И я обязана смириться, потому что согласилась на работу в академии, да? — Я схватила с подноса слоеную булку, зло разломала пополам и засунула кусок в рот. Покачала головой, глядя на Джеймсона. — Ты привез меня сюда и удерживаешь в месте, откуда я, как ты сам знаешь, никогда не смогу уехать прежней. — Он убрал руку с моего подбородка и болезненно поморщился от моих слов. — Теперь мне придётся жить с этим. Каждый раз, закрывая глаза, видеть кровь убитых. Постоянно переживать за Фрэнни… и за тебя. Добро пожаловать в Парадайз-Гроув, что тут ещё скажешь.

— Не за меня. Я уже говорил тебе: я пытаюсь отдалиться от своей дочери, и тебе не стоит…

— Не говори мне, что мне нельзя о тебе переживать. И не делай вид, будто твоё равнодушие идёт ей на пользу. Она ещё ребёнок. Ей нужен отец. И ты сам это знаешь.

Вслух он не согласился, но я заметила смятение. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на принятие, прежде чем он пробормотал:

— Ты не была целью. Они охотятся на всех, кто мне близок, включая тех женщин, с которыми ты была вчера.

— Моих подруг, — уточнила я. — А до этого Фрэнни.

Он кивнул.

Фрэнни. Мои подруги. Меня не покидало чувство, что рядом с ними… и с Джеймсоном… я чувствовала себя более своей, чем рядом с собственной семьёй за многие годы.

И особенно рядом с Джеймсоном.

Он принимал мои вспышки, прислушивался к моим просьбам и старался уважать мои желания. Он дал мне почувствовать, что в Парадайз-Гроув у меня есть своё место. И я поймала себя на мысли, что больше не хочу отсюда сбегать.

Сделав два глубоких вдоха, я прекрасно осознавала, что собираюсь произнести то, чего говорить не следовало, но сдерживаться больше не могла.

— Я хочу войти в дело. До конца. Нельзя всё время жить одной ногой здесь, а другой оставаться в стороне.

Он нахмурился.

— В какое дело?