— Понятно. — Отрепетированный ответ прозвучал мягко; я плотно сжала губы, изо всех сил стараясь не давить на нее. — Как он относится к беременности?

— Старается… Наверное.

— Ясно. А ты сама как держишься?

Она выдохнула так, будто мое согласие сбросило камень с ее плеч.

— Устала. Феликс молодец, дает мне отдохнуть.

— Ты вынашиваешь ребенка. Имеешь полное право на усталость, разве нет? Как мило с его стороны позволять тебе отдыхать.

Хвалебный тон вышел натянутым, и мы обе это понимали.

— Да, возможно, — пробормотала сестра. В трубке раздался всхлип, а потом ее голос сорвался: — Ты должна была начать спорить со мной. Сказать, что он ужасен и мне пора уходить, чтобы я могла огрызнуться, бросить трубку и остаться, Мия.

Это был бы самый простой выход. Я уже так делала, и она не разговаривала со мной месяцами.

— Я в любом случае на твоей стороне.

Признавать это было невыносимо: я не хотела поддерживать ее решение остаться, не хотела одобрять то, что она цепляется за мужчину, который ее не заслуживает.

Мэриан усмехнулась.

— Жаль, не могу сказать того же о маме с папой.

И это было правдой. Моя сестра стала той путеводной звездой, которой родители теперь хвастались перед всем городом — с тех самых пор, как она вышла замуж за Феликса и сыграла свадьбу, запомнившуюся всем и каждому. Его родители были местными знаменитостями благодаря алкогольной компании и деньгам, которые они вливали в развитие города. Развод Мэриан приравняли бы к тому, что сделала я со своим тренером, а сестра прекрасно видела, чем все это обернулось.

— Да уж, мама с папой, наверное, надеются, что через год-другой я устроюсь в жизни в точности как ты. Может, тогда они меня простят.

Само слово «простят» казалось неправильным, вымученным, извращенным. И все же, как дочь, я хотела сгладить углы и восстановить нашу связь. Но семья — сложная штука. Иногда ей суждено распасться, и приходится учиться выбирать себя, а не родных. Или находить тех, кто примет тебя настоящую, и уже их называть своей семьей.

— Я бы ни за что не пожелала тебе такой жизни, — выпалила она.

Я услышала ее судорожный вдох, а затем между нами повисла тишина. Возможно, я ждала, что она признается в происходящем на самом деле, потому что всегда была какая-то недосказанность. Он злился, пил, бил ее, срывался. Всегда, всегда было что-то еще.

А может, это она ждала, что я успокою ее и скажу: все будет хорошо. Но я не могла. Тишина в трубке казалась пугающей, тоскливой и отягощенной ожиданиями, которым, возможно, никогда не суждено было сбыться.

Я пыталась переждать, позволяя ветру за окном говорить со мной вместо сестры, пока она обдумывала, как быть дальше. Но вместо шума ветра мое внимание привлек хруст на опушке леса, прилегающего к поместью.

Мелькнувшая среди деревьев тень заставила сердце подпрыгнуть. Я резко встала и моргнула, пытаясь разглядеть лучше, но видение исчезло. Пришлось напомнить себе, что я живу на огромной территории, где полно персонала и охраны, и скорее всего это был кто-то из них. Но в душу закрадывалась паранойя, нашептывая, что за мной могут наблюдать и чужаки.

Мне было ненавистно это чувство, будто за мной наблюдают, потому что раньше я испытывала его только рядом с тренером, а потом, когда жила у сестры и Феликса.

Она была на пять лет старше меня и недавно вышла замуж, когда я окончила колледж. Тогда я ещё не получила свою первую работу учительницы, и, должно быть, она понимала, что после всего, что случилось с моим тренером, родители не предложат мне пожить у них.

И тогда меня приютила она. Мне потребовалось всего две недели, чтобы найти работу. И всего две недели Феликс наблюдал за мной по вечерам, его взгляд становился все тяжелее, пока он наконец не начал ко мне приставать.

— Раз уж собираешься тут жить, надеюсь, позволишь мне иногда оставаться с тобой в постели, — прошептал он, стоя в дверях гостевой комнаты, где я спала.

Я велела ему убираться к чертовой матери. Сестра ни о чем не догадывалась. И никогда не узнает, потому что за время жизни у них я также стала свидетелем его издевательств — и того, насколько покорно она их сносила. Слепая вера в мужа сводила на нет ее доверие к кому-либо еще. Мне оставалось лишь ходить на цыпочках вокруг этой темы.

Поэтому на следующий же день я съехала и позвонила матери. Она всегда брала трубку, но либо сразу сбрасывала, либо заявляла, что я обязана уладить конфликт с тренером, прежде чем она снова почувствует себя моей матерью. Тот звонок отличался лишь тем, что теперь она требовала наладить отношения с Феликсом. Её слова до сих пор жгли меня изнутри.

— Что ты делала в тот вечер? Ты что, специально оставила дверь открытой, приглашая его? Господи, Мия. Ты жила в доме другой женщины, своей сестры. А его семья только что устроила твоего отца на отличную работу. Просто извинись и живи дальше. Я растила вас, девочек, не для того, чтобы вы устраивали сцены. Будь Дарлинг.

Будь Дарлинг. После этих слов я бросила трубку.