Кем бы ни была эта женщина, её привели сюда явно не для красоты. Она была обучена убивать, и даже я впечатлился тем, с какой скоростью её нож рассёк воздух и полетел через стол прямо в него.

Хотя мой брат тоже был обучен бою. Как и все мы. И всё же он едва успел увернуться от ножа. Паоло взревел, выкрикивая имя Жасмины, и навис над ней так, словно собирался избить до полусмерти.

— Всем стоять, — сказал Каллахан, не сводя с неё глаз, пока люди Паоло обступали её со всех сторон. — Жасмина впервые на одной из наших встреч. Милосердия я, может, и не знаю, но иногда способен проявить великодушие. Не трогайте ее.

— Мы не хотели проявить неуважение. Верно, Жасмина?

Брат даже не стал дожидаться ее ответа.

— О, в этот бросок она вложила всё неуважение, на которое только была способна. Но я не против хорошей драки.

Когда мы выходили, я услышал, как он, проходя мимо неё, бросил:

— В следующий раз постарайся не промахнуться, детка.

Оказавшись во внедорожнике, я откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

— Мне стоит знать, что, блядь, происходит между тобой и племянницей Паоло?

Но уголок его губ дрогнул в улыбке, словно он уже знал, что эта история ещё принесёт немало проблем.

— А мне стоит знать, что, блядь, по-твоему, произошло там с Паоло?

— Нет, — тут же ответил я. Потом тяжело вздохнул и покачал головой. — Пока нет, брат. Не раньше, чем я сам во всём разберусь.

16.Мия

Большую часть следующего дня он отсутствовал, а когда тем же вечером мы столкнулись в коридоре, лишь пробормотал «добрый вечер, мисс Дарлинг» — сухо, напряженно и официально. Я ушла к себе и, ухаживая за растениями, пыталась просто вслушиваться в тишину.

— Мисс Прим, я почти уверена: если умрёшь ты, следом умру и я. Так что соберись уже, чёрт возьми, — сказала я своей капской примуле. Её цветы не распускались, а, наоборот, увядали, и смотреть на это было невыносимо.

Затем повернулась к бонсаю азалии.

— Мистер Бос, ты тоже мог бы постараться чуть больше. Я вот пообещала Фрэнни, что прочту ей «Кошмар перед Рождеством» в третий раз за день, хоть мне совсем не хотелось. Ей особенно нравится страница про то, что прячется под кроватью. Думаешь, мне это доставляет удовольствие?

Цокнув языком, я медленно вылила чашку воды в почву с удобрением. Убедившись, что влажность идеальная, со вздохом отстранилась. Если мистер Бос не выживет, Джеймсон выслушает от меня чертову лекцию. Я месяцами выхаживала растение, следя за тем, чтобы листья оставались сочными и зелеными. Теперь же, глядя, как исчезают краски, я начинала нервничать.

И не только из-за этого. Меня тревожило ещё и то, насколько сильно я успела привязаться к этому дому, к Фрэнни, к Рози, которая сегодня многозначительно на меня покосилась и одними губами сказала, что нам нужно поговорить. Мы успели подружиться после того, как она догадалась о моей влюблённости в Джеймсона, а теперь мне, скорее всего, придётся изо всех сил сдерживаться, чтобы не расспрашивать её о той дурацкой двери.

О красивой, причудливой двери, тайну которой Джеймсон не пожелал со мной разделить.

Со вздохом я переоделась в другую пижаму — майку и длинные штаны, ткань которых шуршала по лодыжкам, пока я шла к креслу у окна. Там я весь вечер прислушивалась к вентиляционной решетке, надеясь уловить его голос.

Ничего.

В кабинете не было ни звука, и, сама не зная почему, я испытала облегчение. Летний бриз, задувавший сквозь занавески, манил ночной прохладой. Иногда свежий воздух проясняет мысли, снимает тревогу и успокаивает душу.

После напряженного приветствия Джеймсона в коридоре мне требовалось именно это. Дотянувшись до телефона, я поймала себя на том, что набираю номер старшей сестры — как будто у нее было время или моральные силы возиться со мной.

— Уже поздно, Мия, — ответила она после первого же гудка.

— Блин, прости, — проворчала я. — Выдался долгий день.

— И не говори.

Она вздохнула одновременно со мной, а затем мы обе усмехнулись.

— Как там моя племянница или племянник?

— Думаю, в порядке. Размышляю, не пора ли уже узнать пол. Феликс в командировке, так что мы предоставлены сами себе еще пару дней.

На меня всегда накатывало облегчение, когда ей выпадало время для себя. Феликс никогда толком не посвящал ее в свое расписание, чтобы она не рассчитывала на его отъезды, но в такие дни, без него, ее голос звучал легче и свободнее.

— Значит, погода отличная? Почему не позвонила?

В груди начал стягиваться до боли знакомый узел.

Я услышала в ее голосе мягкую улыбку.

— Погода отличная, а я просто… Не знаю. — Она замялась. — Он вел себя нормально. Все хорошо.

Та самая жуткая фраза, которую я так ненавидела. Он вел себя «нормально», словно это слово служило поводом остаться, словно перечеркивало весь хаос, насилие и боль.