— Где ты этому научилась? — спросила она, включая поворотник налево. — Потому что я знаю только одного человека, который мог обсчитать кого-то так быстро, что ты почти не понимала, видела ли это. И звали его тоже Армстронг. Джон Армстронг. Вы родственники? Мы были женаты. Помоги мне Господь, до сих пор женаты, хотя я не видела его больше нескольких десятков лет. — Глория достала из-под сиденья флягу, сделала глоток, продолжая вести машину, потом протянула её Лаки. — Хочешь?

Сердце Лаки бешено колотилось. Она взяла флягу. Что бы там ни было, оно обожгло горло по пути вниз, и она постаралась не поперхнуться и не закашляться. Она надеялась, что это придаст ей смелости, но пришлось сделать ещё один глоток, прежде чем она смогла сказать:

— Да, я родственница Джона Армстронга.

— Не думала, что у него ещё остались живые родственники. Потерял семью в автокатастрофе, когда был маленьким. Боже, я не вспоминала о нём годами. Как он?

— В тюрьме.

— Не могу сказать, что удивлена. — Глория снова протянула ей флягу, но Лаки покачала головой. — Часто с ним виделась, навещала?

— Я его дочь.

Глория ударила по тормозам, и грузовик занесло на гравии. Она свернула по дороге к лагерю.

— Его дочь? — Она припарковала грузовик перед своим трейлером.

Вот и настал момент. Ей нужно было это сделать. Лаки достала распятие из-под футболки, повернулась к Глории и подняла его.

— Я и твоя дочь тоже. Та, которую ты оставила, в Куинсе.

Глория посмотрела вниз на распятие на цепочке на шее Лаки.

— О чём ты, к чёрту, говоришь и что это такое?

— Я твоя дочь. Это ожерелье — всё, что у меня осталось от тебя. Он сказал, ты была… — Теперь, когда она встретила Глорию, это звучало настолько нелепо, но она всё равно продолжила. — Он сказал, ты была очень религиозной. Это распятие было твоим. И ты оставила его мне, когда тебе пришлось уйти от нас. Потому что у тебя была послеродовая депрессия, и ты не могла остаться. Я тебя прощаю, я просто хочу тебя узнать.

Глория издала лающий смех.

— Он тебе это сказал, значит? — Она потянулась вперёд и коснулась креста на цепочке Лаки, подержала его в мозолистых пальцах, прежде чем отпустить. — Девочка, я не твоя мать. И вообще ничья. У меня в подростковом возрасте случилась инфекция, и мне удалили все внутренние женские органы. Джон говорил, что не против — но потом ему приспичило завести ребёнка, и однажды он пришёл домой с одним. С тобой, полагаю.

— Со мной… полагаешь?

— Вот почему я от него сбежала. Это было самое безумное — просто подобрать тебя вот так, со ступеней церкви. Ему следовало вызвать полицию.

Лаки уставилась на неё. Что она говорит? Что Джон где-то её нашёл?

Глория прищурившись посмотрела на распятие.

— Он пришёл домой с тобой на руках и что-то бормотал про то, что нашёл тебя на ступенях какой-то церкви, сказал какой-то монашке, что ты его, а монашка дала ему это ожерелье, чтобы он мог купить тебе детской смеси и подгузников. Он приносил домой много чего чужого — но ребёнок стал, чёрт возьми, первым.

Лаки не хотела, чтобы это было правдой. Она потянулась к ручке двери, щёки горели от стыда, источник которого она не могла определить, слёзы наворачивались на глаза. Будь она проклята, если собиралась сидеть в пикапе Глории и плакать над правдой о том, откуда она на самом деле взялась.

— Постой, — сказала Глория. — Не уходи. Ты в шоке. Я понимаю. Но ты бы не пришла ко мне, если бы тебе больше некуда было идти. Верно? Может, объединим усилия?

— Объединим усилия?

Глория снова протянула флягу; Лаки покачала головой, оцепенев.

— Мне уже осточертело это место, осточертела эта жизнь, знаешь ли? И — и, глядя на тебя, думая о Джоне, каким бы плохим он ни был, это напоминает мне о некоторых больших мечтах, которые у меня когда-то были. Просто похоже, что на этом этапе моей жизни есть только один способ воплотить эти мечты — быстрый путь. Если тебя растил Джон Армстронг, ты знаешь, о чём я.

Лаки сжала пальцами распятие, потом потянула его. Ей хотелось, чтобы цепочка порвалась, но та не поддавалась.

— Люди, которые живут в лагере, большинство из них старики. Заставляет задуматься, есть ли способ вытянуть из них немного лишнего так, чтобы никто не заподозрил. Понимаешь? Но без напарника это трудно провернуть. А тут — вот ты. Дочь Джона Армстронга, с ловкой рукой на обмане со сдачей. Уверена, он научил тебя и ещё кое-чему. Верно? — настаивала она.

На этот раз, когда Глория протянула флягу Лаки, та её взяла и позволила большому глотку обжечь пищевод.

— Ещё как научил.

— Ну так что скажешь? Есть идеи, как нам объединиться и сделать быстрые деньги?

Лаки ненавидела то, как это радостное, возбуждённое чувство всплывало против её воли и снова начинало течь по венам. То, как она вдруг чувствовала себя живой, вдруг верила, что у неё есть шанс кем-то стать, кем-то быть. То, как, хотя она знала, что Глория ей не мать, ей так долго хотелось быть ею любимой, что она не могла ничего, кроме как ухватиться за этот шанс.

Подобрана со ступеней церкви.

Она на мгновение закрыла глаза. Она была всего лишь мусором.

— У меня куча идей, Глория. Впереди всегда более светлое будущее. — Это ведь была правда, разве нет? Вполне возможно, что была.