— Ты сначала расскажи, что случилось с Джоном?

— Всё было так быстро, — сказала Рейес. — Мне позвонили сразу, как только я тебя высадила. Судебное заседание было назначено на следующий день. — Лаки бросила взгляд на внедорожник Рейес, где её отец — нет, не отец, где Джон Армстронг — спал на переднем сиденье, голова склонена набок, рот приоткрыт. Он выглядел как очень старый человек. Как чужой. Кем он для неё теперь и был. — Быстро определили, что он уже отбыл срок за свои настоящие преступления, а положение о «третьем страйке» отменили. Так что вот он.

— Замечательно, — сказала Лаки.

— Ты не звучишь такой уж счастливой. У тебя всё в порядке?

— Я узнала, что он не мой отец, — сказала она.

— Что?

Дверь внедорожника открылась. Бетти залаяла. Джон проснулся и вышел из машины. Он озирался, растерянный. Рейес встала. Тихим голосом сказала Лаки:

— Не знаю, о чём ты говоришь, но лучше пока не говорить ему то, что ты только что сказала мне. Он правда сдаёт, часто путается. Ему нужно к врачу, но он сначала хотел увидеть тебя.

Рейес развернулась и побежала к машине.

— Эй, Джон! Всё хорошо. Я тут. И смотри, я привезла тебя к Лаки!

Его лицо озарилось в тот момент, когда он её увидел. Весь гнев Лаки на мгновение рассеялся. Она услышала в голове голос Кэри, говорившего ей, что когда Джон наконец выйдет из тюрьмы, он будет другим человеком, полностью для неё потерянным. Но в этот момент, когда его глаза так вспыхнули, он был тем мужчиной, которого она помнила.

А потом уже не был. Потому что теперь она знала правду. Он был потерян для неё. И Глория пропала, и лотерейный билет тоже. Она не могла с этим справиться. Она наконец сломалась. Ей пришлось подавить рыдание.

Лаки встала со стула и быстро пошла к реке. Бетти последовала за ней.

— Лаки, подожди, это я, твой старик папа! Меня выпустили! Ты не рада меня видеть? Почему ты убегаешь? Ты плачешь?

Она продолжала идти, пока не оказалась на краю берега реки. Бетти оказалась рядом первой, потом Джон.

— Лаки. Это ведь ты, правда? Я в последнее время сам не свой. Это ты? Ты ведёшь себя так, будто мы чужие.

— Ты понимаешь, где мы, Джон? Ты знаешь, что это за место?

Он медленно повернулся, оглядывая убогое окружение.

— Не… не совсем?

— Лагерь Деверо. Ты рассказал мне о нём, когда я навещала тебя в тюрьме всего несколько недель назад. Помнишь это?

— О, а, точно, было такое. — Он выглядел ошарашенным. — Рейес говорила. Она мне рассказывала, напоминала. Чёрт. Ты встретила Глорию. Ты её разыскала. Я говорил тебе не делать этого, но ты сделала.

— Сделала. Я встретила Глорию и выставила себя дурой, сказав ей, что я её давно потерянная дочь, а оказывается… оказывается, ты украл меня с каких-то чёртовых церковных ступеней?

Она пыталась сохранять спокойствие, но голос повышался.

— Не украл, — сказал он, качая головой. — Тебя бросили! Я тебя спас…

— Ты лгал мне всю мою жизнь! Ты мне не настоящий отец. И Глория никогда не была моей матерью.

Рейес начала было подходить, но теперь отступила, давая им пространство.

— Так ты думаешь, я никчёмный? Просто потому что я пытался скрыть от тебя одну вещь? Что с тобой не так? Думаешь, ты такая идеальная?

— Я преступница, — сказала она, голос теперь тише. — Ты вырастил меня такой. И мужчина, которого я думала, что люблю, был преступником, а теперь он, наверное… — Она чуть не всхлипнула, но проглотила. — Он, скорее всего, мёртв, а меня будут привлекать за всё, что мы натворили, и даже больше. И мой единственный шанс, единственное, что у меня было — теперь лотерейный билет у Глории, и она исчезла.

— Этот лотерейный билет! Где он, где Глория? Забери у неё. Я могу его обналичить, и не возьму ни цента, ни единого чёртова цента, потому что ты права, я поступил с тобой плохо, солгав тебе, но, клянусь, если ты позволишь мне это исправить, я всё сделаю лучше. Я обналичу его для тебя. Попрошу Рейес отвезти меня прямо сейчас. С такими деньгами ты сможешь что угодно! Полиция никогда тебя не найдёт…

— Я только что сказала тебе, билета больше нет! Глория его украла!

— И что? Мы её найдём.

Лаки только покачала головой.

— Как? Как мы доберёмся до неё раньше, чем она обналичит его?

Он посмотрел на реку, потом снова на неё.

— Я полюбил тебя в ту секунду, как увидел, знаешь. Это не то, что ты думаешь. Я хотел о тебе заботиться. Я заботился о тебе. Я говорил, что ты моя дочь, потому что именно так всегда и чувствовал. Ты и есть моя дочь.

— Нет. Ты меня не любил: ты увидел мой потенциал. Увидел способ вылепить меня и использовать в своих аферах. Нет ничего, что ты можешь сказать, чтобы стало лучше, так что даже не пытайся.