— Судебный следователь Корнеев Павел Николаевич, — представился он, усаживаясь за стол. — Начнем с того момента, когда вы заметили слежку.

— Доброго здравия, Павел Николаевич. Будьте добры, уточните: представителя из войскового правления уже вызвали?

— А вы, юноша, подкованы в этих вопросах. Вам уже доводилось бывать в этих стенах? — Он обвел рукой помещение.

Я только пожал плечами, не став откровенничать.

— Не беспокойтесь, с войсковым правлением у нас связь налажена, в этих краях по-другому никак. В штаб войска посыльного отправили сразу, как вас сюда доставили. Скоро должен прибыть.

Насколько я знал, до прибытия представителя войскового правления я мог не давать показаний. Но Корнеев был настроен вполне дружелюбно, и тянуть я не стал.

Коротко изложил, как мы увидели человека в сером сюртуке, разделились и свернули к складам. Корнеев все подробно записал и перешел к вопросам.

— Первый выстрел предназначался вам?

— Именно так.

— Почему стрелявший не попал?

— Семен в последний момент закрыл меня собой.

— После этого вы бросились к нападавшему?

— После первого выстрела я успел подскочить к нему, и второй ушел мимо.

— Сколько ударов нанесли?

— Один удар, бебутом снизу под ребра.

Корнеев посмотрел на меня поверх листа.

— В тот момент револьвер еще был у него в руке?

— Был, но выпал практически сразу после удара.

Следователь сделал пометку.

— Почему, заметив слежку, вы не обратились к городовому или военному патрулю?

— Решили сами выяснить, кто за нами идет. Может, интерес они какой имели.

— Не самое разумное решение, молодой человек. Вы плохо знаете Хабаровку, даже не представляли, сколько человек за вами наблюдает, и сами ушли в безлюдное место.

После меня Корнеев собрался расспрашивать свидетелей, но дверь отворилась.

— Здравия желаю, Павел Николаевич, мне сказали, что здесь наш отметился.

— Здравия желаю, Антон Игнатьевич. Так точно. Вот Громов Андрей, из станицы Лончаково. Прибыл на смотр и угодил в дело со смертельным исходом.

Корнеев быстро рассказал хорунжему Есипову о произошедшем, показал записанные с моих слов показания и с его одобрения начал опрашивать свидетелей.

Грузчик с соседнего склада подтвердил, что первый выстрел был из пакгауза. Приказчик из лавки видел, как мы с Семеном покупали ткань и расплачивались серебром. Два торговца приметили человека в сером сюртуке, ходившего за нами по рядам. Последним вошел извозчик, видевший обоих нападавших возле складов еще до нашего появления.

— Долго они там находились? — спросил Корнеев.

— С четверть часа, не меньше. Стояли порознь, будто кого-то ждали.

— Лица запомнили?

— Угу, того, что убит, видел хорошо. Второй все время отворачивался. Сюртук серый, картуз темный. Сам щуплый такой.

— Куда он направился после стрельбы?

— Дык к пристани побежал, а дальше я не видал.

Корнеев отпустил извозчика и перечитал записи.

— Значит, место они выбрали заранее.

— Выходит, нас не просто решили ограбить по дороге?

— Выходит, так, — добавил хорунжий Есипов. — Но выводы пока делать рано.

Ближе к вечеру дверь снова открылась. Городовой ввел Семена. Рыжий шел медленно, придерживая рукой левый бок. Чекмень был накинут на плечи, из-под распахнутой рубахи виднелась повязка.

— Значит, это и есть Бирюков? — приподнял бровь Есипов. — Раненый?

— Здорово были, господин хорунжий. Так точно! Сказали, жить буду, — ответил он, осторожно усаживаясь на табурет. — Несколько дней велели не ездить верхом, не стрелять, шашкой не махать и тяжестей не таскать. Повязку менять раз в сутки. Если начнется жар, одышка или кровь при кашле, сразу к доктору.

Корнеев подвинул к себе чистый лист.

— Бирюков Семен Трофимович?

— Он самый.

— Вы увидели направленный на Громова револьвер и намеренно встали между ними?

— Намеренно.

Корнеев записал ответ слово в слово.

— После попадания оставались в сознании?

— Меня о стену приложило, воздух вышибло, но все видел.

— Второй выстрел был произведен до того, как Громов ударил нападавшего?

— Да. Если бы Андрей замешкался, тот мог бы еще пальнуть.

— Достаточно.

Следователь отложил перо и раскрыл другую папку.

— Пока вас осматривал врач, личность погибшего установили. Тимофей Артемьевич Бусыгин, тридцати четырех лет. Полиции известен. Он дважды судим за кражи, проходил по делам о грабежах возле пристани, но свидетели всякий раз отказывались от показаний. Есть тут деятели, промышляющие в складской части Хабаровки. Все никак их извести у нас не выходит.

На стол легли найденные при нем часы, три кошелька, серебряный портсигар с инициалами и подорожная на чужое имя.