— Медленно достаньте и положите на землю.

Я расстегнул клапан, вынул револьвер, держа двумя пальцами за рукоять, и осторожно опустил рядом.

Унтер шагнул ближе. Его взгляд задержался на серебряном приборе наградной шашки у меня на боку.

— Шашку тоже снимите.

Я отстегнул портупею и положил ножны на землю. Городовой прибрал все к остальному оружию.

— Кто стрелял?

Я кивнул на убитого:

— Он, дважды стрелял.

— Кто его кинжалом ударил?

— Я.

— Еще кто-то был тут?

— Был. Хлыщ в сером сюртуке. Ушел меж складов, как стрельба началась.

Старший обернулся к одному из подчиненных:

— Савельев, к пристани! Передай постам, нужно задержать мужчину в сером сюртуке. Лет сколько? — Обернулся он ко мне.

— Издали не разобрал. Не старик, рост средний, худощавый.

Савельев повторил услышанные приметы и побежал к пристани.

— Свидетели есть? — спросил старший.

Люди у дверей разом заговорили:

— Стрельбу слыхали!

— Два раза пальнули!

— Казак лекаря звал!

— В сером тут один крутился, я его видел!

— Хорошо. Показания дадите все и по порядку. Пока никому не расходиться!

На улице снова послышались торопливые шаги. Сквозь толпу протиснулся фельдшер с кожаным саквояжем. За ним двое помощников тащили складные носилки.

— Расступитесь! — прикрикнул он.

Фельдшер опустился возле Семена и оттеснил мою руку.

— Где ранен?

— Пуля угодила во флягу, пробила переднюю стенку и застряла в задней. Дальше не пошла, под углом попала благо. Под ней сильный ушиб, кожу немного рассекло.

Я протянул искореженный сосуд.

Эскулап осмотрел пробоину, осторожно потряс флягу. Внутри звякнула расплющенная свинцовая пуля.

— Занятно. Любезный, покажите грудь.

Он убрал наложенную мной на рану ткань и осмотрел, затем начал ощупывать ребра. Когда пальцы добрались до места удара, Рыжий дернулся и выругался под нос.

— Здесь больно?

— Нет, это я так от удовольствия подпрыгнул.

— Шутить изволите? Ну-ну, — чуть грубее сказал он.

Фельдшер приложил ухо к груди Семена, велел дышать и принялся слушать сперва с одной стороны, потом с другой.

— Еще раз вдохните.

— Больно.

— Вижу, но сделать глубокий вдох все равно придется.

Семен стиснул зубы и сделал как велели.

— Дыхание слышу с обеих сторон, — сказал фельдшер, выпрямляясь. — Уже неплохо. Ребро либо наджаблено, либо треснуло. В лечебницу его надо, там осмотрим как следует и грудь перетянем.

— Я сам дойду, — заявил Семен.

— Конечно, дойдете. Только если обломок ребра проткнет легкое, придется нести вас уже в покойницкую.

Рыжий посмотрел на него, потом на меня.

— Андрюха, они меня чего насильно пользовать собрались.

— Ложись, Сема, не ерепенься!

Оружие Семена сразу забрал городовой, а его самого уложили на носилки.

— Винтовку мою не потеряйте, — потребовал Рыжий. — Казенная вещь.

— В опись внесем и после разбирательства вернем, — ответил старший городовой.

— А флягу?

Фельдшер положил ее Семену на живот.

— Держите свой нагрудник. Жизнь тебе она как-никак спасла!

— Вот это дело, — попытался схохмить Сема, но закашлялся.

Носилки подняли, и я было шагнул следом, но городовой преградил дорогу.

— А вы останетесь.

— Я с товарищем пойду.

— Вы только что человека кинжалом насмерть уложили. Сначала пройдете в часть и дадите показания.

— Он же меня спас! — Семен приподнял голову. — Тот душегуб в Андрея стрелял, я собой закрыл. А Громов его ударил, когда тот второй раз палить собирался. Иначе еще бы стрелял.

— И вас в лечебнице тоже опросят, — ответил городовой. — Лежите смирно.

— Гляди, Сема, помирать там не соберись случаем.

— Еще чего, мы еще не все купили.

Бирюкова понесли к лечебнице.

— Прошу следовать за мной, — сказал старший городовой.

Меня повели к полицейской части. Рядом шагали еще двое городовых. За спиной люди уже спорили и пересказывали случившееся, с каждой минутой добавляя новые подробности.

Судя по их фантазии, к вечеру может оказаться, что я тут целую банду бебутом положил.

Через четверть часа я сидел на лавке в полицейской части. За перегородкой кто-то ругался, доказывая, что курица сама ушла от хозяина. Рядом плакала женщина, а полицейский урядник безучастно скрипел пером, записывая ее слова.

Меня внесли в журнал, проверили документы и составили опись всего доставленного с места происшествия. Наградная шашка вызвала особый интерес. Дежурный пристав осмотрел серебряный прибор, мои инициалы на устье ножен, медаль и после этого стал заметно вежливее.

— До окончания разбирательства побудете отдельно, — сообщил он.

Меня отвели в небольшую комнату с зарешеченным окном. Два стула, стол — и больше ничего.

Вскоре появился сухощавый мужчина лет сорока пяти, с аккуратно подстриженными усами.