Но мои ноги снова подкашиваются, и я падаю в поток. Мерк снова тянется ко мне с ругательством, но я отталкиваю его с неприятным писком, который, не будь я так обезвожена, мог бы вызвать смех.

Я полностью погружаюсь, ложась на дно и крепко держась за гладкие, чистые камни. Это шокирует: моя горячая кожа, горячая одежда, горячие волосы взрываются от покалывающего холода, а затем травмированная рука буквально кричит. Но мне всё равно. Когда невидимые пальцы скребут по моему скальпу и смывают каждое потертое, песчаное, потное место, я воскрешаю, даже не успев утолить жажду.

Открывая рот, я захватываю галлоны воды, как будто это воздух, и я задыхалась в течение долгих дней. Вкус точно такой, как я и думала — сладкий, словно яблоко…

Внезапно Мерк выдергивает меня из воды, и я выплевываю воду ему в лицо.

— О! Прости…

— Я думал, ты тонешь. — Он резко смеется. — Не переживай, женщина. Я уже весь мокрый.

Действительно, он полностью опустил голову в поток или вылил на себя столько же воды, сколько выпила я. Чистая вода капает с кончиков его косичек, длинные чёрные волосы закручены во влажные спирали. Капли даже цепляются за его длинные густые ресницы, и я завороженно смотрю на то, как алмазы сверкают вокруг его обсидианового глаза.

— Я задам тебе вопрос, — говорит Мерк своим глубоким голосом, который проникает в меня, как будто мой мозг — резонатор для его речей.

— Что? — шепчу я, пока наша лошадь выбирается из воды и начинает щипать траву.

— Почему ты смотришь на меня сейчас? — Он тянется ко мне и касается моей влажной щеки. — Раньше ты этого не делала.

Прячься.

Мне не нравится лгать ему. Но как я могу объяснить правду?

— После всего, что мы пережили? — Я немного улыбаюсь. — Скажем так, наше постоянное неудобство привело к определенному… комфорту.

— Ха. — Он вскидывает бровь. — Довольно высокая цена за зрительный контакт, не так ли?

Стоит того. Ещё как стоит.

Я зачесываю мокрые волосы назад.

— Я бы предпочла разделить пинту и хороший ужин, это правда.

Мерк запрокидывает голову назад и смеется от души, и то, как мышцы на его шее напрягаются, напоминает мне, почему он хорош в работе, требующей силы. И когда он выпрямляется, в голове мелькает предательская мысль: я хочу остаться для него незабываемой. После нашего расставания я хочу, чтобы он помнил меня так, как я буду помнить его…

Прежде чем я успею передумать, я встаю на цыпочки и притягиваю его лицо к своему. Наши губы встречаются с такой легкостью, будто мы уже много лет целуемся, и когда его язык стремится войти в мой рот, я хочу этого проникновения.

Я хочу, чтобы он был внутри меня и в другом месте тоже.

После всех передряг и жары я чувствую себя так, будто парю в первом приятном мгновении в своей жизни…

Когда-либо.

Я хочу больше Мерка. Я хочу всего его, его голую кожу, его плоть рядом со своей, его вес, давящий на меня.

Когда мы наконец отстраняемся, я смотрю в его глаза и вспоминаю, как он останавливался раньше. Краснея, я запинаюсь:

— Извини.

— Не извиняйся за такое.

Следует драгоценный момент — один из тех, что я буду вспоминать, пытаясь заснуть этой ночью, где бы я ни оказалась. Мы цепляемся взглядами друг за друга и уходим далеко в своих мыслях. Очевидно, я неправильно истолковала его прежнее поведение. Или, может, тогда я была права… а сейчас что-то изменилось.

Может, близость к смертельной опасности будоражит кровь?

Хотя его «дальше» определенно гораздо точнее моих собственных фантазий. Что-то подсказывает мне, что он научит меня этому.

Но затем Мерк смотрит на юг, и я знаю, даже прежде чем он успевает нахмуриться и отступить, что момент ускользает.

И продолжения не будет.

К нам приближается всадник.

Тридцать восемь Аванпост

Мерк встает передо мной, но оставляет широкий меч на спине. Его рука находит кинжал на бедре, и он осторожно вынимает его, держа оружие у ноги.

Выглядывая из-за его бицепса, я прищуриваю глаза против низкого солнца. К нам с запада приближается человек в чёрном цилиндре. Он одет в парадный серо-чёрный костюм и сидит на очень красивом чёрном рысаке. Серебряные блики на сбруе намекают: несмотря на наряд, этот человек обладает определенным состоянием. Но он путешествует один.

Так что, как и Джулиан, он либо глуп, либо самонадеян… или достаточно опасен, чтобы не нуждаться в защитнике.

Но в отличие от золотого аристократа, этому человеку нельзя доверять.

— Не говори ничего. — Мерк качает головой, словно я уже спорю. — Вообще.

Мой импульс — ответить ему колкостью, без намека на флирт. Но всадник уже рядом, останавливается рядом с нашей лошадью. Под козырьком цилиндра у него тёмные бакенбарды и улыбка, которая кажется мне предупреждением, а не приветствием. То, что я не вижу его глаз — хорошая новость.

Человек вроде него обречен на насильственную смерть. Таков порядок вещей.