Нельзя, чтобы меня видели сейчас рядом с родильным ложем ещё одной умирающей женщины. Поднимая подол плаща, я пробираюсь через слои, чтобы добраться до нижней юбки. Ножом я вырезаю квадрат тонкого хлопка размером с мою руку и использую колено как стол. Открыв горлышко сумки, я высыпаю сушеные травинки на центр квадрата. Затем сворачиваю его и завязываю углы мешочка.

— Я хочу, чтобы ты сжала его зубами и жевала. — Я наклоняюсь и помогаю ей открыть рот. — Это успокоит боль.

Я придаю форме плоский клин и отодвигаю лекарство в сторону, чтобы оно не перекрыло ей горло. Закрывая её челюсть, надеюсь, что она удержит комок на месте. Травы неразбавленные, они будут сильными, и я не хочу, чтобы Элли подавилась, если потеряет сознание…

Облегчение приходит быстро и несёт с собой краткую ауру света. На мгновение мне кажется, что Элли покидает нас, и, дав слово, я не остановлю этот процесс. Но нет, вспышка — это обман, который создает мой разум, потому что вместе с её облегчением приходит и моё собственное.

Когда Элли погружается в сон, который будет держать её на грани до тех пор, пока не остановится сердце, я вытираю слезу и осознаю, что окропила щеку её кровью. Это кажется правильным.

Я поднимаю сверток в тунике и встаю на ноги.

Нахожу кузнеца за его столом, полным костей; разложенные белые палочки — аллегория потребительства и вреда, что он сотворил за календарные дни и ночи, проведенные на некогда священной земле Анатоса. К его губам прижат пузырь, и он запачкал бороду, спеша приложиться к горлышку, которое затуманивает его разум.

Девочек не видно, и я представляю, что они где-то прячутся, в укрытии, вдали от домашнего ада. Племянница позаботится о сёстрах, и я надеюсь, что судьба кузнеца с раскалённым огнём в его кузнице придёт к нему очень скоро.

— Ты придёшь ко мне через два часа, — говорю я, укладывая мёртвого младенца на стол, прямо на кости. — У меня будут травы для неё, и ты их дашь.

Мне слишком рискованно снова входить сюда, даже в темноте. Мне плевать на кузнеца, но этих девочек нужно защитить от моего присутствия. Особенно после того, что мистер Кэвениш принёс в «Перчатку» этой ночью.

Кузнец с безнадёжностью проводит мясистой лапой по лицу.

— Значит, она ещё жива.

— Да. И ты поступишь как должно по отношению к ней.

Я наклоняюсь и смотрю на него из-под капюшона. Когда наши взгляды вновь пересекаются, как молния, разрывающая дерево, я снова ощущаю его муки, и с отвратительным удовлетворением вдыхаю его раскаленную боль.

Голос, который выходит из моих уст, поднимается из глубины души, вибрирует между нами, глубокий и низкий:

— Я узнаю, если ты не сделаешь этого.

Страх, вспыхнувший в его налитых кровью глазах — рычаг, который у меня есть над всеми жителями. В дневном свете, в безопасности фонарей и толпы, деревенские жители сторонятся меня, но при этом они обращаются ко мне. Каждый, по-своему, искал меня для незаконных дел и стал свидетелем странного и тревожного чуда.

Так что, хотя танец со смертью — моя единственная особенность, они предполагают, что у меня есть и другие средства воздействия.

Мне вполне достаточно того, что этот человек страшиться всего, что я могу с ним сделать.

Высказавшись, я выпрямляюсь.

— Похорони своего мальчика должным образом, как ты не похоронил свою жену и дочь, которых потерял первыми. И знай, что в момент твоей смерти, где бы я ни была и чем бы ни занималась, я узнаю об этом… и я возрадуюсь.

Я не предупреждаю его остерегаться кузнечного горна. Не предупреждаю о скором несчастном случае. Не упоминаю об огне, которое сначала заберёт его плоть, а затем и жизнь.

Я ухожу, как пришла, крадучись в ледяной дождь и опасную ночь. Завтра мне нужно будет увидеть Мар. В переполненной таверне в столь позднее время достаточно столов, которые нужно протереть, беспорядка, который нужно убрать, кружек, нуждающихся в мойке. Но не всё это, и даже не мой пожилой пациент, оставленный на ночь без помощи, занимает мои мысли.

Другая сторона меня, та, что в основном скрыта и которую я не воспринимаю как себя, вырвалась на свободу, и как лошадь, выбежавшая из стойла, нет лёгкого способа вернуть гнев и месть под контроль. Так трудно видеть одно и то же, из раза в раз.

И быть использованной и выброшенной, как эти молодые женщины.

Возвращаясь к таверне, я почти надеюсь встретиться с тем, что шло по моим пятам. Хотя я бежала от того, что преследовало меня ранее ночью, мою собственную правду игнорировать нельзя.

Я — одно из тех существ в темноте, которых боятся деревенские жители.

И в таком моём настроении они имеют полное право бояться.

Четыре Прибытие незнакомца

В таверне особенно шумно. Мужики из деревни размахивают кружками, запрокидывая головы назад, когда они запускают свой смех, как пушечные ядра, в то, с чем вторжение мистера Кэвениша заставило их столкнуться. Воздух пропитан смрадом кислого пота и резкостью эля, и, скользя к очередной пустой кружке, я проверяю дверь. С тех пор как я вернулась, мне удалось несколько раз пробраться в мою нору под лестницей и приготовить больше жевательных свёртков для Элли.