Я стараюсь прижаться к стене, вспоминая, как в прошлом месяце помогала его жене при родах. Сын, которым он так гордится, жив только благодаря мне, и это значит, что у нас с ним есть опасный, противозаконный секрет.

Я твержу себе, что именно поэтому он меня ненавидит… именно поэтому так много деревенских жителей испытывают ко мне неприязнь.

За ним проходит Саллае Мэй, окутанная облаком духов. Хотя я тайком помогаю ей и другим с лечением различных недугов, никто этого никогда не признает. Но лучше так, чем открытое пренебрежение.

Одиночество — нечто большее, чем просто уединение.

Возобновляя свою бесполезную работу, я веду жесткую соломенную голову метлы по доскам, отшлифованным бесчисленными шагами, как речные камни. «Перчатка» была неотъемлемой частью моей деревни ещё до Великого Сдерживания, так говорят, значит, таверне должно быть уже несколько веков. Мне кажется, что я здесь застряла навсегда, дни и ночи одинаковы, а бесконечная рутина создает ложное ощущение вечности.

С каждым шагом вниз время, которое меня заставляют тратить впустую, ощущается так, словно кто-то кричит мне в лицо. Лекарства в сумке — мои последние запасы корня, который я заготовила, и обезболивающее ценнее моей безопасности. Я твержу себе, что мистер Льюис вскоре займется другими односельчанами, и тогда я смогу…

Резкий хлопок разрывает гул в таверне, и я поднимаю голову.

На входе, стоя под ливнем, молочник мистер Кэвениш держит в руках коровий колокол, покрытый кровью. В другой руке он сжимает потроха животного, с которых по его штанине на высокие сапоги стекает зловещий сироп.

— Демоны! — кричит он, заходя внутрь. — Фулкрум рушится, они идут за нами!

Люди пригибаются, когда он размахивает кровавыми потрохами и спотыкается по пути к столу. В желтом свете масляных ламп его лицо выглядит гротескной маской… но ещё хуже то, что он говорит, наши общие невысказанные страхи становятся явными.

— Рыщут в сумерках, преследуют нас по ночам! Её вырвали из стада, вспороли живот…

Деревенские жители с оханьем дергаются назад, когда он орошает кровью их лица, и молочник поворачивается к другой группе, которая уже сменила радость на чистый ужас, который все тайно испытывали в последнее время.

— Демоны вырвались из Фулкрума, они охотятся на нас… Тёмный Король возвращается! Это его звезда загорелась на небе!

Я спотыкаюсь на ступенях, услышав подтверждение тому, о чём мы все беспокоились с тех пор, как убили первую корову из его стада. Но я стараюсь держаться на периферии, пока тревожная тишина не прерывается чьим-то голосом.

— В лесу есть дикие животные. Многое может напасть на…

— Труп нашли на юге, — выплевывает мистер Кэвениш. — Какое животное убивает коров на севере, востоке… и теперь на юге! Я предупреждал вас, когда это началось две недели назад! Я всем вам говорил! Стена, что окружает нас, не устоит…

— Хватит! — грубо перебивает его мистер Льюис.

В тишине догадки связываются в реальность, которая, безусловно, погубит нас — убитые коровы, странные следы… мрак, окутавший нашу деревню. Остальные думают о том же, я вижу это по сгорбленным плечам и опущенным головам.

Наверное, это единственное, в чём я могу с ними согласиться, хотя им нет дела до того, что я тоже напугана. Наверняка больше, чем они.

— Магия в ходу, — заявляет мистер Кэвениш. — Из-за этого ослабел Фулкрум, демоны — предвестники грядущего! Тёмный Король восстанет!

Сжимаясь под своим плащом, я выхожу из света фонаря. Не то чтобы кто-то заметил меня.

Не то чтобы кто-то из них мог указать на меня пальцем, не подставив себя под удар.

— Выведите его отсюда, — устало говорит мистер Льюис.

Когда он машет рукой в сторону двери, двое мужчин вскакивают из оцепенения, а мистер Кэвениш продолжает свой бред, когда его берут за локти и тащат обратно под холодный дождь.

— Магия была использована с нарушением закона, из-за этого погибнет весь Анатос! Вы это знаете…

Сам мистер Льюис закрывает дверь, прижимаясь к полотну огромным телом. Хотя я стараюсь держаться вне поля зрения, ясно, что он что-то ищет. Я молю, чтобы сия ночь не стала той, которую я всегда боялась, ночью, когда меня наконец изгонят.

— Мы могли бы пойти к Провидицам, — предлагает кто-то. — Они знают…

— Я уже ходил, — перебивает другой. — Они не говорят о…

— Давайте, — прерывает мистер Льюис. — Допивайте свой эль. Следующий заказ — за счет заведения.

Заявление немного поднимает настроение, но ему нужно сохранить посетителей, иначе он потеряет прибыль на остаток вечера… если они рванут домой к женам и детям, запирая окна и двери. Пока мистер Льюис, как утка, ходит от стола к столу, успокаивая нервные разговоры, я пользуюсь возможностью. Я быстро ускользаю, засовываю метлу в чулан и исчезаю через пустую кухню и чёрный вход.

Снаружи дождь льет с бурлящего, беспокойного неба, и кажется, ночь не просто рано пришла в этот вечер, она словно стала целым сезоном сама по себе. Когда я слышу разговоры и звон колокольчика, я крадусь вдоль задней части «Перчатки» и заглядываю за угол.