Но с учетом грязи и отсутствия стремянки, а также того, что я впервые сажусь в седло, я не могу заставить своё тело занять нужное место на лошади. С каким-то странным ощущением диссоциации я наблюдаю, как моя рука тянется к мужской руке. Как только мы соприкасаемся, я заливаюсь краской под своей синей вуалью.

И вдруг я лечу.

Мерк поднимает меня на круп каштановой лошади с такой лёгкостью, что я почти забываю расставить ноги. Седло большое и предназначено для путешествий, так что для меня есть место за контуром сиденья — кожаная полка достаточно велика, чтобы на неё можно было привязать спальный мешок. Я готовлюсь почувствовать шаткость своего положения…

Но как только я оказываюсь на месте, мне кажется, что я вернулась домой.

Каким бы странным это должно было быть, особенно когда лошадь вздрагивает от дополнительного веса, который ей приходится нести, я успокаиваюсь и расслабляюсь. Странно, но ладонь моей правой руки покалывает, как будто в ней должно быть что-то.

Поводья. Я должна держать… поводья…

И в этот момент это происходит.

Образ захватывает меня, стирая всё вокруг.

Я снова погружаюсь в океан, воспоминание о том, чего никогда не было, возвращается ко мне. Но на этот раз последовательность погружения идет в обратном порядке. Я вырываюсь из соленой воды… и приземляюсь на голую спину рыжей лошади, которая пробивает волну и поднимает облака белой пены.

Я смеюсь, солнце светит мне в лицо, а волосы развеваются за моей спиной, как развернутое знамя. В моих руках нет поводьев, но я крепко держусь за гриву, и несмотря на скорость, я чувствую себя так же уверенно, как если бы сидела в прочном седле.

Я не прячусь. Я свободна…

— Не так уж и плохо, правда? — сухой голос возвращает меня к реальности. — И всё, что тебе нужно — просто держаться.

Рукоять меча Мерка оказывается прямо у моего лица, но это ненадолго. Когда он переходит на рысь, его закаленная в боях рука тянется назад и достает оружие из-под его верхней одежды, лязг металла о металл раздается близко к моим ушам. Я ожидаю, что Мерк положит его на бедро.

Он держит меч в ладони и опускает вниз, напоминая о том, с чем нам предстоит столкнуться на нашем пути.

Мы движемся в том же направлении, в котором шли мэр и его сыновья, и я оглядываюсь через плечо. Связанные эти двое сидят неподвижно там, где мы их оставили, даже не пытаясь выбраться, и я представляю себе привязанных козлов… некрасиво с моей стороны.

— Ты действительно думаешь, кто-то придет? — спрашиваю я. — До наступления ночи?

— Мне плевать, — он оглядывается на меня, его профиль со шрамом вырезается на фоне красно-оранжевых деревьев. — Итак: где ты была?

Ритмичный стук копыт под нами кажется громким, как и мягкий скрип седла, и я уже знала всё это прежде: ощущение изменяющейся походки лошади, взмах хвоста, то, как быстро сменяется ландшафт по пути. Когда я углубляюсь в «где» и «когда», головная боль мешает мне уйти дальше от галопа по побережью, которое я никогда не видела прежде, и грациозного нырка, который погружает меня в теплые солёные объятия океана.

Чего я никогда раньше не видела…

— Где ты была?

Вопрос возвращает меня к реальности.

Пока я пытаюсь ответить ему, головная боль утихает, как сторожевой пёс, больше не реагирующий на незваного гостя.

— Мне пришлось спрятаться. — Я оглядываюсь через его массивную руку на протоптанную дорогу впереди. — Мы, должно быть, оставили за собой след из грязи, потому что деревенский патруль пришел искать в лесу.

Я плачу за ложь физически. По крайней мере, для меня. Чувствовал ли Мерк, как у него сжимается горло, когда он успокаивал мэра? Жгло ли его лёгкие, когда он говорил, что не собирается грабить их?

Сомневаюсь.

— Нам нужно выбраться на одну из менее протоптанных троп. — Я стараюсь правильно сориентироваться. — Думаю, вот здесь, слева…

— Больше так не делай.

— Что именно?

— Не притворяйся, что не поняла.

Я почти отвечаю правдой: что я ничего не «делала», и если Мерк ожидает от меня обещания, что этот странный провал во времени не повторится, то это невозможно, так как я не знаю, что вообще произошло.

С другой стороны, я больше никогда не возьму в руки тот компас. Так что проблема решена.

— Вон там, — приказываю я ему. — Поверни туда.

Двадцать восемь Перед нами предстает приют в прохладе

— Залезай под мой плащ.

Резкие слова вырывают меня из дремоты, о которой я даже не подозревала. Я резко привстаю, оглядываясь по сторонам. Дорожки и знакомые пейзажи давно исчезли. Теперь мы на широкой полосе дороги, которая прорезает густой лес, обочины утрамбованного пути расчистили, как будто чтобы предотвратить похищение и кражу обозов. Больше нет стволов тимба с осенней листвой, вместо них — колючие статчи, зажатые в неравномерном жидком подлеске. Солнце низко на горизонте, на грани заката…

Прячься.

Мгновение я сбита с толку. Голос в моей голове звучит неправильно…