Стоя над солдатом, мой разум проясняется, и я… ужасаюсь тому, что сделала, особенно когда смотрю на изуродованное тело: я не лучше демонов, вспарывающих людей подобным образом.

— Он бы изнасиловал меня и убил, — произношу я вслух. — Это ради выживания.

Может быть. До того последнего момента…

Звук открывающейся двери заставляет меня обернуться. Инстинктивно я засовываю хрустальный нож обратно в карман под моим самодельным плащом. Конечно же, кровяное пятно, которое я оставляю, выдает — у меня есть оружие.

А обезображенное тело разве нет?

И потом, глупо, но я поднимаю руки — обе: одну, покрытую кровью, и другую, относительно чистую, словно кто-то направляет на меня один из тех пистолетов.

Это не стражники. Та советница.

Когда она подходит к камере, я фокусирую взгляд на её подбородке. Он опускается, когда она явно смотрит на солдата, а затем выравнивается, когда женщина обращает внимание на меня.

Ну… меня всё равно собирались убить.

По крайней мере, я забрала с собой отборную мразь.

Семьдесят девять Где я — сложная

Когда тишина затягивается между мной и визарэ королевы, я чувствую кровь офицера у меня в рукаве. То, что брызнуло мне в лицо, уже высыхает, и мои поры стягивает, когда она испаряется. Глупо, но я задумываюсь, как бы мне отстирать пятна со штанов Джулиана… хотя вряд ли я когда-нибудь снова его увижу, если по какому-то чуду выберусь отсюда живой.

Что, скорее всего, не произойдёт…

— Обязательно быть такой сложной? — резко спрашивает советница.

Она отдает приказ, и в камеру врываются охранники. Увидев солдата, выглядящего так, словно что-то прогрызло ему живот и попыталось вылезти через два отверстия, они достают оружие.

— Ведите её за мной, — приказывает женщина в чёрном.

Ещё одна пара рук хватает меня за предплечья, и когда меня тащат из камеры, я хочу, чтобы они не хватали меня за одно и то же место. Там уже синяк. Хотя… разве это имеет значение?

Я даже не пытаюсь идти. Отчасти — из-за усталости. По большей части — я просто сдалась. Да, они собирались меня казнить в любом случае, но теперь, когда я убила одного из их стаи? Может, я столкнусь с ещё более ужасной смертью, чем обезглавливание.

И разве я не заслуживаю казни за то, что только что сделала? Всё началось как самооборона… а закончилось совершенно иначе.

Закрыв глаза, я снова переживаю жестокость, которую учинила, и стараюсь не заплакать. Где та целительница во мне? Где та девушка, которой я когда-то была, и та женщина, которой становилась с Мерком? Обе кажутся потерянными в той уродливости, которую я обнаружила в себе. Раньше я не была способна на убийство и уж точно не была способна на жестокость.

Когда я отправлялась в это путешествие, я знала, что мир — страшное место, но у меня всё ещё оставалась вся моя человечность. Сейчас… я больше не знаю, кто я.

Единственное хорошее в этом — по крайней мере, мы с Мерком не доживём до момента, когда Тёмный Король вырвется из Фулкрума…

Я слышу, как открываются двери, и запах, достигающий моего носа, становится неожиданным.

Открыв глаза, я обнаруживаю, что мы находимся в другом туннеле, в конце которого горит персиковый свет. По мере приближения к выходу передо мной раскрывается вид на белые здания и золотое солнце, на лужайки и цветы, на людей вдали, идущих куда-то.

Это должно быть городская площадь Королевства. Место, где произойдут казни.

— Мерк, — я издаю стон с тоской в голосе.

Мы выходим на свет, и я зажмуриваюсь и моргаю. Чтобы сориентироваться, я смотрю на небо и нахожу солнце. Оно снова низко на западном горизонте…

Я потеряла целый день. Часы ожидания солдата… сложились в целый день. Так что они не убили нас… утром, как думала. Если только они уже не казнили Мерка…

— Твой муж всё ещё жив, — сообщает мне советница равнодушным тоном.

И тут я слышу знакомое ржание.

Я оборачиваюсь в тот самый момент, когда охранник выводит Лаванте из-за угла. Как только жеребец видит меня, он поднимается на дыбы и начинает бить копытами по руке человека, держащего поводья, нетерпеливо стремясь подойти ко мне.

— У тебя есть время до утра, — объявляет советница. — Но на твоем месте я бы поспешила вернуться. В последнее время после темноты происходят определённые… нападения. Это твоя забота, не моя.

По тону её голоса видно, что она осуждает происходящее, поэтому я не удивляюсь, когда она добавляет:

— Я не делаю никаких заявлений о том, что произойдёт, когда ты вернёшься, даже если ты вернёшься с утерянным драгоценным камнем Её Превосходительства. Особенно после того, что ты сотворила в камере.

Она кивает на пару стражников, которые подъезжают на своих лошадях.

— Эти мужчины сопроводят тебя к воротам, и тебе будет разрешено войти обратно, но никто не войдёт на Запретную Землю вместе с тобой. Оттуда ты пойдёшь одна.