- Это неправда, Инга Олеговна, - голос ломается, сипит. Отшвыриваю от себя бумаги, будто они заразные. - Неправда…Я…

- Я знаю, Амелина, - ласково, с грустью в голосе произносит директор. Осторожно поглаживает мою ладонь и протягивает бумажные платочки. – Я знаю, что ты хороший педагог и любишь детей. И, разумеется, не пыталась никого соблазнить. Таких женщин видно с первого взгляда…

От участия в голосе Инги Олеговны я даже перестаю всхлипывать и смотрю на нее во все глаза. Не думала, что эта строгая и железная леди будет утешать меня в данной ситуации.

- Второго такого учителя мне найти будет сложно…, - тяжело вздыхает, опуская голову. - Анита мне сказала, что ты приходила с племянником, и я не осуждаю. Понимаю, что и коллег нужно выручать, и ребенка тебе деть было некуда…

Племянник…

Господи, спасибо, Анита!

При трудоустройстве Инна Олеговна не интересовалась наличием у меня детей. А я не распространялась о личной жизни в коллективе. Так получилось, что я практически не сидела с Илюшей и Милой на больничных: либо меня подменяла Стелла, уходя на удаленку, либо выручала девочка – студентка за небольшую плату. В финансовом плане это оказалось выгоднее, чем сидеть с детьми самой. Поэтому некоторые не догадываются даже, что я – мать двоих деток.

Только сейчас понимаю, что если бы моя подруга сказала правду, что Илюша мой сын, и эта информация дошла бы до Русланы и Сергея…Страшно представить, в какой кошмар они бы превратили нашу с детьми жизнь…

Даже в целой Москве нам стало бы тесно жить…

Хоть я на такой случай и перестраховалась при помощи Стеллы, чтобы Сережа, не дай Бог, не узнал о ребенке, но все равно…

Береженого Бог бережет.

- Но в этой ситуации я бессильна, - Инга Олеговна устало прикрывает глаза. Ее слова звучат как приговор. - Родители требуют крови. А идти против них я не могу. Это значит, что нужно идти против судей, прокуроров, бизнесменов, помощника главы администрации нашего района…Сама понимаешь, мне не выстоять…Да и твою жизнь они после этого превратят в ад. И вряд ли твои коллеги, с которыми ты сегодня дружишь, завтра скажут тебе «спасибо».

Я понимаю.

Слишком хорошо понимаю.

Спорить с ними все равно, что пытаться ложкой вычерпать море. Абсолютно бессмысленно.

- Что мне делать? – шепчу.

- Написать заявление по собственному. Это все, что я смогла для тебя отвоевать.

Киваю и молча беру с края стола чистый лист и ручку. Руки дрожат, но я старательно, буква за буквой, вывожу стандартный текст, изо всех сил стараясь, чтобы ни одна слеза не упала на бумагу.

- Спасибо вам, - кладу перед директором заявление. - За все. Всего доброго, Инга Олеговна.

- И тебе, Лина. Прости меня.

Я лишь киваю. Если скажу хоть слово – разрыдаюсь. Сломаюсь.

Выхожу из кабинета, оставив карьеру педагога в прошлом. Потому что после такого унижения, когда по мне катком проехали туда-обратно, просто никогда не смогу вернуться и обучать детей.

Благо, «учительская» пустует, и я быстро, без лишних вопросов от коллег, собираю вещи и ухожу из этого садика навсегда. По-английски. Быть может, позже, я смогу встретиться с ними, все объяснить без слез и кома в горле... Но сейчас мне нужно в максимально короткие сроки собрать себя по кускам и искать новую работу.

В голове мелькает шальная мысль: а, может, в этой истории есть свои плюсы?..

Можно будет забрать Илюшу после обеда, Мила прогуляет оставшиеся уроки, все равно уже конец учебного года… Устроим с детьми незапланированный выходной.

Никаких уроков, готовки и уборки.

Только мы. Одна семья.

Потому что если перед Илюшей мне стыдно, то перед Милой у меня чувство вины, которую мне не искупить до конца своих дней.

Ее жизнь резко изменилась, когда родился Илюша.

Дочери пришлось подстраиваться под нас, под график маленького брата. И хоть я старалась дать им обоим одинаково внимания, на первых порах Миле все же доставалось меньше, я это признаю. Я разрывалась между двумя детьми, подработкой онлайн и желанием вздремнуть хотя б лишних тридцать минут.

И порой часто плакала от этого по ночам.

Однажды дочь услышала мои всхлипывания и пришла ко мне. Забралась под одеяло, обняла и погладила по голове.

- Не плачь, мама. Все будет хорошо. Я буду хорошо вести себя и слушаться…

Моя маленькая, но такая взрослая девочка. Девочка, которая помогла мне выстоять. Не сдаться. Моя помощница…

Ей пришлось научиться ждать. Вместо того, чтобы играть на площадке, ждать, пока братик покушает. Или ждать, пока я его помою и лягу кормить, вместо того, чтобы я легла рядом и начала читать ей сказку сиюминутно.

Таких жертв за эти пять лет было много. Но несмотря на это, Мила не испытывает никакой злости или ненависти к брату. Между ними очень прочная связь и любовь. Эти двое не могут друг без друга совершенно.