Вздрогнув, Элиза осознала, что Меррик кричит её имя и куда-то указывает. Наконец она поняла: он просит вернуть нож. Каким-то чудом она сумела сделать шаг вперёд и вложить клинок в его большую ладонь.

Меррик сжал рукоять, лицо его исказилось от ярости. Без колебаний он по самую рукоять вогнал серебряный клинок в узкий жёлтый глаз хищника. Зверь издал последний крик чистой агонии и рухнул на него сверху, его второй глаз тоже погас.

Наконец к Элизе вернулся голос.

— Меррик! — выдохнула она, падая на колени рядом с ним.

Ксенокс, лежащий на нём, затих и не шевелился, лишь изредка дёргаясь, и она надеялась, что это посмертные судороги. Но затем она поняла: дёргается сам Меррик — он упирается снизу, пытаясь стряхнуть с себя огромную тушу. Задыхаясь от натуги, Элиза уперлась плечом в скользкую сине-чёрную шерсть и начала толкать, стараясь помочь, хотя ксенокс был настолько огромен, что она чувствовала себя муравьём, пытающимся сдвинуть валун. Наконец, их совместными усилиями туша откатилась достаточно далеко, и Меррик смог выбраться из-под неё.

Он поднялся на ноги, тяжело дыша, и Элиза без колебаний бросилась к нему.

— Ты в порядке? Ты ранен? Ты истекаешь кровью?

Она не дала ему ответить и начала ощупывать его руки, ноги и туловище, выискивая раны. Разобрать что-либо из-за урготовой пасты и хлынувшей крови хищника было сложно, но, казалось, он цел… О, слава богу… слава богу! Облегчение накрыло её сладкой волной. Он жив. Он будет в порядке! Она отступила, оглядывая его, пытаясь поверить, что это правда.

Внезапно вся картина обрушилась на неё разом. Прекрасная, нетронутая поляна оказалась уничтожена — цветы-колокольчики растоптаны, а трава нежно-розового цвета залита кровью. Биллибы разбежались, а мёртвый ксенокс лежал в неопрятной груде крови и шерсти, оскал навеки застыл на его безжизненной пасти. А Меррик просто стоял. Меррик, который по всем законам должен был погибнуть после всего пережитого.

«Я чуть не потеряла его, — подумала она. — Чуть не потеряла навсегда. Я вела себя как идиотка — как полная дурочка! Убеждала себя, что волнуюсь лишь из-за нашей дурацкой искусственной связи и что смогу просто выключить свои чувства, как только связь разорвётся. Я должна сказать ему, что чувствую… что действительно люблю его…»

Она открыла рот, чтобы заговорить, но Меррик опередил её.

— Со мной всё в порядке, — сказал он и поморщился. — Кажется, пара рёбер ушиблена, но в остальном, кроме пары царапин, я цел.

Он нахмурился.

— Но не должен был. И ты тоже.

— Прости… — начала Элиза, но он не дал ей договорить.

— Ты слышишь, что я говорю, Элиза? Та тварь могла убить тебя! Какого хрена ты отошла с тропы и возишься с этими биллибами? Это всё равно что повесить себе на шею табличку «съешь меня»!

Глядя в его горящие глаза, Элиза поняла: он не просто злится или расстроен — Меррик в ярости на неё. Слова любви застряли у неё на губах, а её накрыла волна защитной реакции.

— Как я должна держаться тропы, которую даже не вижу — не чую — или как там вы это делаете? — потребовала она. — И как я могла знать, что эта тварь привлечётся к этим милым маленьким пони?

— Милым маленьким чему?

— Пони, ясно? Биллибы — они похожи на игрушку, которая была у меня в детстве. Они казались такими абсолютно безобидными, такими милыми.

— Это корм для ксеноксов, — прорычал Меррик, и глаза его по-прежнему сверкали. — Самое дно пищевой цепочки. И ты чуть не сдохла из-за одного из них. Почему ты не отпустила того, что держала, когда я тебе велел?

Элиза смотрела на него с недоверием.

— Отдать его тому монстру? Смотреть, как его растерзают и сожрут у меня на глазах?

— Лучше, чем если бы растерзали и сожрали тебя саму, — огрызнулся он. — Что с тобой не так?

— Что со мной не так? Что с тобой не так? — Элиза сделала шаг вперёд и сильно ткнула его пальцем в грудь. — Если ты думаешь, что я когда-либо сдам беззащитное, беспомощное существо такому мерзкому хищнику, значит, ты меня не знаешь, Меррик.

— Я знаю, что ты должна быть мертва прямо сейчас. — Он сверлил её взглядом сверху вниз. — И я вместе с тобой. И всё это из-за этого зверя.

— Ты сам животное. — Элиза вскинула подбородок и ответила ему тем же взглядом. — Ожидаешь, что я брошу того бедняжку. Я всю жизнь, всю свою карьеру построила на защите слабых от сильных. Если бы ты слышал дела, которые разбираются в моём суде — истории тех беззащитных детей и то, что с ними вытворяли…

— Ты не имеешь в виду то, что сделали с тобой? — спросил он, и голос его внезапно стал мягким.

Элизе показалось, будто он ударил её пощёчиной.

— Что ты имеешь в виду? О чём ты?

Она отступила на шаг, но Меррик последовал за ней.