— Э-э, правда? Это необходимо? То есть она больше не была верховной жрицей на момент… на момент своей смерти.

— Нет, но она была верховной жрицей много лет. — Лисса чувствовала, словно кто-то привязал камень к её сердцу и бросил в бездонный колодец. — Я не стану требовать этого от других жриц, но исполню сама. Я проведу свой период траура в пустыне, в одиночестве.

— О, Лисса, тебе не обязательно этого делать! — Надия обняла её за талию.

Советник прочистил горло.

— Честно говоря, я согласен с Надией. Это звучит для меня излишне сурово. Не говоря уже, что это чертовски опасно. Ты можешь погибнуть от переохлаждения там.

Лисса вскинула подбородок.

— Нет, я должна это сделать. Это мой долг, и последнее уважение, которое я могу оказать той, кто была моей верховной жрицей столько лет.

— Лисса… — начал советник Раст, но Надия покачала головой:

— Позволь мне. — Лиссе же она сказала: — Пойдём, уйдём отсюда и поговорим.

Надия увела Лиссу от жуткой сцены на полу комнаты Минверны. Они остановились в небольшой нише, залитой солнечным светом, проникающим через щели, прорубленные в скальной стене напротив. Святая гора изобилует такими трещинами, прорубленными, чтобы впустить свет и осветить тьму. Как древние первые Киндреды сделали это, никто не знает — это утерянная техника. Как бы то ни было, Лисса была благодарна за тёплый свет на своём лице. Это помогало унять дрожь.

— Что ж, Лисса, — начала Надия, но Лисса уже качала головой.

— Я знаю, что вы собираетесь сказать, госпожа, но, боюсь, не могу изменить решение. Минверна была моей верховной жрицей много лет, и я обязана оказать ей это уважение.

— Ты уверена, что делаешь это из уважения, а не из чувства вины? — тихо спросила Надия. — Ты имела полное право утвердить свой авторитет перед ней, Лисса. Ты рассказала мне, что она говорила тебе — это было непростительно.

— Возможно. — Лисса посмотрела на свои руки. — Но это также было правдой. Я всё ещё желаю того, чего не должна. Всё ещё хочу того, что никогда не должна иметь. — Она подняла взгляд на Надию. — Не могу сказать, сколько раз я просыпаюсь среди ночи, чувствуя его прикосновение ко мне. И как я рыдаю, когда обнаруживаю, что это всего лишь сон.

— Первую любовь никогда не забываешь. — Надия обняла её в утешение, но Лисса снова покачала головой.

— Должна. Я должна. Он мой брат, госпожа. Чувства, которые я испытываю к нему, совершенно непростительны. И для всех остальных членов моего клана — невообразимо неправильны.

Надия нахмурилась.

— Как они могут быть столь непреклонны? Неужели ты и Сейбер не можете быть первыми, кто из одного клана влюбился друг в друга!

— Такое случалось в прошлом, но лишь очень, очень редко. — Лисса вздохнула. — С тех пор как изобрели препарат для подавления родственных чувств, такое почти не случается.

— Препарат для подавления родственных чувств? — Надия нахмурилась. — Ты что-то говорила об этом раньше. Что это такое?

— Лекарство, которое подавляет и искореняет неподобающие чувства между членами клана, — объяснила Лисса. — Каждому младенцу его вводят при рождении. Оно воздействует на гормональную систему организма, подавляя любое чувство влечения, которое может возникнуть между двумя членами одного клана. — Она вздохнула. — На самом деле считается, что интимные физические прикосновения между членами клана оказывают противоположный эффект по сравнению с теми, кто имеет право быть вместе.

Надия покачала головой.

— Не уверена, что понимаю. То есть… этот укол — эта инъекция — которую вы все получаете, должна удерживать вас от того, чтобы, э-э, возбуждаться от другого члена вашего рода?

Лисса кивнула.

— По сути, да. Говорят, препарат вызывает отвращение вместо желания. Предполагается, что он оказывает прямое воздействие на тело, вызывая почти тошнотворное отвращение при неправильном сексуальном прикосновении. И чем интимнее прикосновение, тем сильнее физическая реакция на него.

— Это кажется несколько суровым. — Надия нахмурилась. — Во всяком случае, полагаю, это не сработало с тобой и Сейбером.

Лисса пожала плечами.

— Не знаю, сработало или нет. Я говорила тебе, мы не были столь развращены, чтобы пытаться прикасаться друг к другу физически. По крайней мере, не интимно. Мы держались за руки, когда никто не видел, и однажды или дважды он обнимал меня и целовал в лоб, но не более того. — Она опустила взгляд. — Думаю, это одна из причин, почему Сейбер сказал мне, что будет счастлив иметь только платонические отношения и прикасаться друг к другу только разумом. Мы оба боялись, что физическое прикосновение между нами даст противоположный эффект, что оно убьёт нашу любовь друг к другу.

— О, Лисса… — Надия сжала её плечи, с выражением печали на своём прекрасном лице. — Мне так жаль! Значит, теперь ты никогда не узнаешь…