— О, милая… — Раст опустился рядом с ней, чувствуя себя беспомощным. Кровать мягко и плавно прогнулась под ним, поддерживая его вес так, как поначалу его пугало. Теперь он более или менее привык. Полуразумный песок, наполнявший шелковый матрас, пристыдил бы любую систему с эффектом памяти или гелевой поддержкой, какие ему доводилось пробовать. Казалось, песок безошибочно угадывал, что именно ему нужно в любой момент, и знал, как это обеспечить, — талант, которым Раст сейчас очень хотел бы обладать в отношении своей жены.

Первым порывом было притянуть ее в объятия и попытаться утешить так. Надия охотно пошла навстречу, прильнув головой к его груди, но было ясно, что она по-прежнему страдает. Вторым порывом Раста было укрыть ее крыльями и попытаться исцелить таким способом. Однако он почти не сомневался, что крылья хороши только для физических недугов, а не для душевных. В голове зазвучали слова старой песни: «Как исцелить разбитое сердце?»

Раст не знал. Он прижимал Надию к себе, целовал ее светлые, блестящие волосы и чувствовал себя беспомощным перед ее болью.

— Милая, — пробормотал он, поглаживая ее по спине. — Все хорошо. Все наладится.

Она прижалась ближе, и Раст ощутил сквозь тарп, который был сейчас в виде белого жреческого одеяния, мягкую упругость ее груди. Он вдыхал ее сладкий, женственный аромат, чувствовал, как ее твердые соски трутся о его грудь. Боже, как же он хотел ее! Он неловко пошевелился — его член затвердел в тесных штанах. Вместе с высокими черными сапогами они были частью его наряда советника.

«Не время и не место, — напомнил он себе. — Надии нужно утешение, а не секс».

— Разве секс не может быть утешением? — услышал он голос Надии и понял, что она услышала его через связь, которой все женатые Киндреды делятся со своими женами.

— Прости, — сказал Раст вслух, снова пошевелившись. — Послушай, я не хотел… Я знаю, сейчас не время и не место. Просто… я почти всегда хочу тебя. Неважно, какие обстоятельства и насколько это неуместно. Я просто… хочу тебя, — неуклюже закончил он.

— Я тоже тебя хочу. — Надия подняла на него взгляд, ее глубокие сине-зеленые глаза пылали, глядя в его. — Я хочу, чтобы ты взял меня, Раст. Чтобы заставил меня забыть.

Она прижалась к нему и поцеловала — сладким, жадным поцелуем, от которого сердце забилось чаще, а член затвердел еще больше в неудобных штанах. По крайней мере, рубашку надевать не приходилось… крылья, отросшие во время превращения, не позволяли.

— Возьми меня, Раст, — прошептала она через связь. — Возьми так, как никогда прежде — сделай… сделай это жестко, хорошо и, самое главное, основательно. Сотри эту ужасную картину из моего сознания и замени чем-то другим. Пожалуйста!

— Надия? Милая? — неуверенно спросил он, прерывая поцелуй. — Ты… уверена в этом?

Она медленно кивнула.

— Ни в чем я не была так уверена. Пожалуйста, Раст, я… мне нужно чувствовать тебя внутри. Возьми меня.

Он не мог не думать о том, как она прекрасна в этот миг желания и решимости. Не мог не видеть, как горят ее щеки, как ярко блестят глаза и как покраснели губы от поцелуя. Не говоря уже о том, что одна тонкая лямка тарпа спустилась, обнажив полную округлость и спелую розовую вершинку левой груди. Внезапно он захотел ее — захотел яростно и так сильно, что, казалось, умрет, если не овладеет ею.

Раньше между ними не было ничего, кроме нежности, но сейчас Раст хотел иного — чего-то, что выходило за пределы нежности и уходило глубоко в страсть. Он чуял, что Надия тоже этого хочет. Она хотела — нет, нуждалась — в чем-то ином. В чем-то, что отвлекло бы ее от безобразия, которое они только что видели, и перенесло в совершенно другое состояние души.

Раст хотел дать ей это, но в то же время боялся причинить боль или напугать. Надия была девственницей, когда они впервые сошлись, и во многом она все еще оставалась невинной. До сих пор их любовные игры всегда были чрезвычайно нежными, лицом к лицу, полными шепота заботы и поддержки. И как же…

Внезапно он понял. Понял, как может отвлечь ее от мыслей об ужасной смерти бывшего жениха и доставить удовольствие, не заходя слишком далеко и не впадая в крайности. Немного новизны — вот и все, что им нужно. То, чего Надия никогда раньше не испытывала.

— Перевернись, — сказал он, позволяя голосу опуститься до низкого, властного рыка. — Перевернись и встань на четвереньки.

— Что? — Надия посмотрела на него, явно немного не понимая.

— Ты слышала. — Раст твердо взял ее за подбородок и нахмурился, глядя в глаза. — Делай, как я сказал. Перевернись.

Слегка дрожа, Надия подчинилась, встав на четвереньки посреди кровати. Тонкая ткань тарпа позволяла Расту видеть силуэт ее груди — она свисала, как спелые плоды, ожидая, когда их сорвут. Он снова почувствовал, как член наливается желанием — боже, какая же она прекрасная! Иногда он до сих пор не мог поверить, что она принадлежит ему. Именно это чувство неверия, ощущение себя счастливейшим человеком во вселенной, наравне с желанием заставляло его хотеть метить ее снова, и снова, и снова, наполнять ее своим членом и своей спермой, навеки делая своей.