— Мне пришлось сказать ему, что я его больше не люблю. Заявить, что не желаю видеть его никогда. Я принесла формальную клятву, что никогда не стану его. И о, госпожа… — Она подняла взгляд на Надию. — Когда я произнесла эти слова и увидела, как гаснет свет его любви в глазах… тогда я сама захотела умереть. Я причинила ему боль… ужасную боль, потому что это был единственный способ удержать его подальше от меня. Уберечь от того, чтобы его мать предала огласке то, что произошло между нами.

— Она шантажировала тебя, — возмущённо сказала Надия.

Лисса кивнула.

— Да. Она заявила, что, хотя он её сын и она любит его, но откроет правду всему клану, если он не отречётся от меня. Сэйбер… он оказался храбрее меня. Он отказался произносить формальные слова и приносить клятву никогда больше не видеть меня. Но я боялась за него… за его будущее. Он должен стать следующим правителем нашего народа, точно так же, как чалла Раст — советник Первородных. Всё это рухнуло бы, если бы кто-то узнал о нашем позоре.

— Значит, ты солгала ему, чтобы он держался подальше. Чтобы не ранить его и не разрушить его будущее, — тихо сказала Надия.

Лисса снова кивнула.

— Да, я не видела иного выхода. — Она вздохнула. — Прошло три долгих цикла с нашей разлуки, и Сэйбер, несомненно, уже соединён с другой девушкой из иного клана. Уверена, он больше даже не вспоминает обо мне. Но я… я не могу перестать думать о нём. Не могу перестать любить его, желать его. И гадать, что случилось бы, согласись я сбежать с ним, когда он впервые предложил это.

— Ты бы соединилась с ним? — мягко спросила Надия. — Согласилась бы стать его парой и матерью его детей?

Лисса покачала головой.

— Не знаю. Не уверена, что мы смогли бы преодолеть действие инъекции родственного соединения, которую нам обоим ввели в младенчестве. И даже если бы смогли, не знаю, позволило бы мне чувство стыда — которое я испытываю до сих пор — принять от него Глубокое Прикосновение. — Она снова покраснела. — Но Сэйбер говорил, что любит меня настолько сильно, что готов отказаться от плотской связи. Он утверждал, что если всё, что у нас будет, это мысленное прикосновение, ему хватит и этого.

— Это поразительно, — честно сказала Надия. — Он действительно должен был сильно любить тебя. Большинство мужчин ставят физическую связь на первое место — по крайней мере, так говорят.

— Знаю, — прошептала Лисса. — Хотя я ежедневно благодарна судьбе, что у нас с Сэйбером этого не случилось. Позор от подобного воспоминания оказался бы невыносимым, и мне пришлось бы покончить с собой.

— Не говори так, — возразила Надия. — Даже не допускай подобных мыслей.

Лисса посмотрела на неё серьёзно.

— Но именно так я чувствую… именно так меня учили верить. Я не могу изменить то воспитание, которое получила, госпожа.

— Зови меня Надия. И мне жаль, что воспитание взвалило на тебя такое тяжкое бремя вины. — Она снова сжала руку Лиссы. — Но я всё равно не считаю, что это делает тебя непригодной для роли верховной жрицы.

— Но это так, — запротестовала Лисса. — Потому что чувства к Сэйберу никуда не делись. Даже зная, что больше никогда его не увижу, я всё ещё вспоминаю, как он прикасался ко мне. Я всё ещё… всё ещё желаю его.

— В любом случае вы не связаны кровным родством, — твёрдо сказала Надия. — Я понимаю запрет вашего народа, Лисса, но хочу, чтобы ты знала: я не осуждаю тебя за пережитое или за твои чувства.

— Правда? Вы не осуждаете? — Лисса снова заплакала, но на этот раз, как показалось Надии, со слезами облегчения. — О, спасибо вам, госпожа. Спасибо… Надия.

— Пожалуйста, Лисса. — Надия приподняла подбородок девушки и заглянула в её прекрасные нефритовые глаза. — Богиня не требует от нас совершенства, — тихо сказала она. — Она лишь призывает стремиться жить в её свете и нести её доброту и любовь во вселенную. Мне кажется, ты справляешься с этим очень хорошо. — Она улыбнулась. — Во всяком случае, куда лучше прежней верховной жрицы… как её там звали…

— Минверна, — сказала Лисса. — Её зовут Минверна.

— Ах да. — Надия кивнула. — Знаешь, я что-то давно её не видела. Она всё ещё дуется в своих новых покоях?

— Вы имеете в виду комнаты послушниц? — Лисса позволила себе едва заметную улыбку, и Надия поняла: властная бывшая верховная жрица не вызывала у неё симпатии. — Да, она запирает дверь и выходит только глубокой ночью, когда никого нет вокруг.

— Так продолжаться не должно, — нахмурилась Надия. — Она вполне могла залечить свои раны, и мне не нравится мысль о том, что она бродит по храму по ночам, пока все спят и некому за ней присмотреть.

Старая жрица отличалась крайней жаждой власти, и Надия не удивилась бы, если бы та попыталась устроить диверсию, чтобы отомстить ей и Расту за своё новое, унизительное положение.

— Я проверю её уже этой ночью, — пообещала Лисса. — Простите, что не сделала этого раньше. Мне… сложно проявлять власть над той, кто всегда был намного сильнее меня.

— Понимаю, — успокоила её Надия. — Если хочешь, я отправлю с тобой Раста. Старая Минверна не посмеет связываться с ним — не после того, что случилось в прошлый раз, когда она попыталась.

Лисса снова улыбнулась, на этот раз чуть шире.