Элиза не могла придумать достаточно плохих слов, чтобы обозвать его. Её голова кружилась от новостей, которые он сообщил. «Мне нужно уйти. Находиться здесь, с ним, со всеми ними — всё равно что дышать ядовитым газом. Если я останусь здесь ещё немного, меня снова вырвет». Кроме того, ей нужно было вернуться домой и изучить брачный контракт, который она так глупо подписала. Нужно было найти способ расторгнуть его или выйти из него.

— Прощай, Джеймс, — сказала она спокойно. — Желаю тебе всего наилучшего.

Повернувшись на каблуках, она вышла через кухонную дверь, миновала парадную столовую и гостиную, где всё ещё находились родители обеих сторон, непринуждённо беседуя. Она чувствовала на себе их взгляды — особенно Чарльза — но игнорировала их и как можно быстрее покинула дом через парадную дверь.

К счастью, машина, которая привезла их с Джеймсом, всё ещё стояла на подъездной дорожке. Элиза села в неё и назвала водителю адрес своей квартиры в центре Тампы. Затем, закрыв глаза, откинулась на кожаное сиденье и наконец позволила себе заплакать.

Всё это время её жених шпионил за ней по поручению отчима, интересуясь ею только из-за её денежного положения. Вдобавок к смерти Меррика боль и предательство стали невыносимыми.

«О, Меррик, — с тоской думала она, пока слёзы бесшумно катились по щекам. — Я так по тебе скучаю! Если бы только ты был здесь. Если бы только…»

* * *

Меррик открыл глаза и попытался перевернуться на бок. Что-то острое пронзило его — вероятно, сломанное ребро, — и он застонал. «Что со мной не так?» Он посмотрел вниз, пытаясь найти ответ, и пожалел об этом.

Часть его грудной клетки была вдавлена — вот откуда боль, — а его правая нога была согнута под неестественным углом. Что касается его левой ноги… неужели это кость, торчащая из штанины? И была ли лужа крови, в которой он лежал, его собственной? Он застонал и закрыл глаза. Всё его тело пронизывала агония. Боги, какая боль.

«Как долго я был без сознания?» Он не мог вспомнить. Фактически, единственными ясными воспоминаниями были события, предшествовавшие взрыву.

«Взрыв. Повреждённый корабль… атмосфера и кислород высосаны наружу. Почему я ещё жив? Я должен был замёрзнуть в космосе, как голый вранн, попавший в ледяной шквал». Повернув голову в сторону, он с трудом посмотрел на стену, в которой была пробита дыра от бомбы. К его удивлению, рана в корпусе корабля зажила. Фактически, от зияющей дыры и окровавленной массы расчленённых частей тела тролля осталась только одна окровавленная рука, отрубленная в запястье.

Это было настолько поразительно, что Меррик на мгновение забыл о своей ужасной боли. Удивительно — значит, Дрейвен не просто хвастался. Он говорил правду о самовосстанавливающемся корабле.

Как будто подтверждая его мысль, гладкая, тускло-серебристая стена вокруг окровавленной руки содрогнулась и вытолкнула её, словно пытаясь избавиться от инородного тела. С тихим хлопком рука тролля исчезла из виду, предположительно выброшенная за борт в космическую пустоту. Стена, которая когда-то была повреждена, снова стала целой и гладкой, как будто ничего и не произошло.

Меррик только жалел, что его собственные способности к самовосстановлению не работали так быстро. Он был ранен раньше, много раз, и выздоравливал. Но никогда он не был так тяжело ранен.

На этот раз это казалось смертельным.

Внутри него что-то было сломано — органы были проколоты и, возможно, разорваны. Обе ноги и половина рёбер были переломаны. Он истекал кровью откуда-то, и, судя по размеру лужи вокруг него, это продолжалось уже некоторое время. Всё болело так сильно, что он едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Это был конец.

Он закрыл глаза. Какая ирония, он выжил после наказания Древних, выдержал пытки Дрейвена и взрыв маленькой бомбы на экспериментальном корабле, только чтобы в итоге умереть от полученных ран. И теперь он умрёт, так и не увидев лица Элизы снова, не обняв её и не сказав, как сильно он её любит.

«Прости, детка, — подумал он. — Так жаль…»

Внезапно мягкий, мощный голос контральто наполнил кабину:

— Я говорю тебе, воин, что ты не умрёшь.

— Что? — глаза Меррика распахнулись, и он огляделся. Никого не было видно, но он чувствовал присутствие — слишком реальное, чтобы его отрицать. — Кто?.. — Он закашлялся, задыхаясь от боли в сломанных рёбрах, и попытался снова: — Кто там?

— Это я, дитя моё — Мать Всего Живого.

— Богиня? — Меррик огляделся снова, желая увидеть её.

— Не ищи меня. Увидеть меня — безумие и смерть для смертного. Достаточно того, что ты слышишь мой голос, — прошептала она.

— Почему… почему ты здесь? — потребовал он хрипло. — Пришла сказать мне, что я отправляюсь в семь преисподних? Я избавлю тебя от хлопот — я уже знал это.

— Я пришла сказать тебе не это.

— Значит, я отправляюсь с тобой в рай? — Меррик слабо рассмеялся, хотя каждый вздох причинял адскую боль. — Представь себе. И всё это время я думал, что ты ненавидишь меня.