Я не могу сказать ему, что сохну по нему уже два года. Не могу сказать, что, когда он играл за баскетбольную сборную, я ходил на все матчи и смотрел на площадке только на него. Не могу сказать, что высматривал его в коридорах и целых семнадцать раз едва не подошел, чтобы заговорить.

На восемнадцатый раз я увидел, как он целует какую-то девушку со спины, и выкинул это из головы.

И всё же то, что они были знакомы с Афродитой, дарит мне глупую иллюзию, будто между нами всегда натянута невидимая нить. Нить, которая привела нас сюда сегодня.

Я — бывший романтик, разочаровавшийся в жизни, но я всё еще мечтатель, который любит любовь.

— Забудь, — шепчу я под конец.

Локи убирает телефон, и я понимаю: наше время вышло. Мне хочется продлить его, схватить его за плечи и умолять поверить мне, умолять прикоснуться ко мне снова, да хоть впечатать меня в землю, как он сделал тем утром на футбольном поле.

Он проходит мимо, задевая мое плечо своим, но я не оборачиваюсь, слушая шорох его подошв по траве. Оставшись один, я шагаю в противоположную сторону.

Мне нужно вернуться к оранжерее.

На полпути меня нагоняет Тимос. Он промок до нитки — сильнее меня, у меня хотя бы капюшон есть, — и вид у него не самый миролюбивый.

— Как только вернемся под крышу, я закажу тебе онлайн ошейник с поводком. Какого хера ты вообще творишь?

Я ему не отвечаю. Возвращаюсь в оранжерею и останавливаюсь перед статуей Афродиты, за которую мы, братья, заплатили.

— Херм…

Бросив быстрый взгляд на цветы, я срываю две маргаритки и стремительным шагом направляюсь к выходу. Дождь еще не утих, так что я прикрываю их ладонью, как могу.

Я аккуратно кладу их на скамейку, посвященную Куинли, и застываю на пару мгновений, глядя на них.

Мы стоим в саду вдвоем с Тимосом, мокрые с головы до обуви, и гипнотизируем взглядом две маргаритки на скамейке.

По крайней мере, мне так кажется. Потому что, когда я разворачиваюсь, чтобы пойти к корпусу, от меня не укрывается, что кто-то за нами наблюдал — этот кто-то бросается наутек прежде, чем я успеваю понять, кто это был.

Глава 30. СОВЕТЫ ОТ ДОКТОРА СТРАННАЯ ЛЮБОВЬ ЛАЙВЛИ

В классической Греции Ареса, воплощавшего слепую ярость, скорее боялись, чем почитали. Даже Зевс называл его «самым ненавистным среди богов». Позже римляне стали поклоняться ему под именем Марса — отца народа, бога порядка, рождающегося из столкновения.

Лав

Нет ничего более завораживающего, чем наблюдать за тем, как Аполлон и Гермес стреляют бок о бок.

Аполлон учится на лету. Я бы даже сказала, он уже очень давно умеет обращаться с огнестрельным оружием. Он дырявит ростовую мишень, не зная промахов. Превратил её голову и сердце в сплошное решето.

В своей привычной пижонской манере он снова вырядился совершенно неподобающе. На нем бледновато-розовая рубашка, расстегнутая чуть ли ne до пупка, с закатанными по локоть рукавами. Длинные каштановые волосы распущены, и между выстрелами он то и дело небрежно смахивает их с лица вместо того, чтобы завязать в хвост.

Каждое его движение источает грубую силу. Насилие. В нем нет изящества — только беспощадность. Ни грамма элегантности в том, как он вскидывает свои мускулистые руки.

Гермес же на его фоне… ну, это Гермес.

Мы выдали ему всю необходимую теорию. Целых шесть часов мы с Наташей и Тимосом по очереди вбивали в него правила как положено. Заставили его потренироваться со стартовыми пистолетами и пневматикой. Вышло не так уж плохо. Сам он клянется, что всё усвоил и готов выпустить первую настоящую пулю, но, судя по натянутой как струна спине моего брата, этих уроков явно не хватило.

— Смелее, Лайвли! — кричу я, стараясь придать голосу уверенный и бодрый тон.

Гермес оборачивается, чтобы послать мне дежурный подмигивание. Классика.

Затем снова поворачивается к мишени, которую установили чуть ближе, чем остальные. Вскидывает руки и целится, кажется, целую вечность.

— Если ты будешь так же долго телиться на Олимпе, нам проще сразу сдать тебя Урану упакованным в гроб, — рявкает Тим.

Он на взводе, а не зол. Он любит Гермеса и просто до безумия боится, что не сможет его защитить.

В тот самый миг, когда палец Гермеса давит на курок, он оглушительно чихает. Да так мощно, что руки дергаются, и пуля уходит в траву. От удара в воздух взлетает горсть земли.

— Бля, ребят, сорян. Простудился.

Он подходит к Тимосу, бесцеремонно хватает край его черной футболки и высмаркивается в неё.

У брата глаза на лоб лезут от такой наглости. Он настолько ошарашен, что даже не находит слов, чтобы обложить его матом.

Гермес как ни в чем не бывало возвращается на позицию. — Так, ладно, в этот раз точно попаду.

Повторяет весь алгоритм сначала. Даже Аполлон прервался, чтобы заценить это зрелище.

Когда Гермес стреляет, отдача оказывается гораздо мощнее, чем он рассчитывал. Пока пуля летит вперед, к мишени, пистолет резко рвется назад.

И прилетает Гермесу аккурат в подбородок.

Наташа тут же бросается к нему. — Ты цел?

Тимос поспешно отворачивается, пытаясь скрыть крайне непрофессиональный смешок.