— Прекрати! — кричу я. — Господи, Тим, это была не твоя работа — защищать её!

— Моя, — уверенно чеканит он.

— Нет! Твоя работа была тогда, когда отец нанял тебя, когда в пабе случались убийства. Ты был её парнем, и только. Мы не можем защитить от смерти каждого, кого любим. Мы можем только любить, пока жизнь не решит нас разлучить. Так что хватит винить себя, черт тебя дери!

Я жду, что он продолжит спорить, не сдастся, пошлет меня сквозь зубы, как он один умеет…

Но вместо этого Тимос впивается в меня взглядом и с какой-то детской растерянностью в голосе спрашивает: — Это не моя вина?

— Нет, — мгновенно отвечаю я, в шоке от того, что он вообще об этом спрашивает.

— Вы… вы меня не вините?

— Да кто вообще тебя винил?

— Никто из вас не держит на меня зла втайне?

— Единственный, кто винит тебя в её смерти… это ты сам, Тим, — мягко шепчу я.

До чего же безумная штука любовь. Когда мы любим кого-то так сильно, что умудряемся взвалить вину за его потерю на собственные плечи. Словно наше желание уберечь человека действительно способно помешать судьбе сделать свой ход.

— Хочешь побыть здесь еще немного, побыть с ней?

Тимос бросает быстрый взгляд на статую. — Нет. Я не могу отпустить тебя одного гулять по Йелю, так что буду таскаться за тобой повсюду, куда бы ты ни пошел. Буду держаться на расстоянии, чтобы не нарушать твое личное пространство, но я всегда буду рядом. Ну так что, какая у нас следующая точка на карте?

— Повсюду, говоришь?

Внезапно яркая вспышка молнии озаряет павильон, а раскат грома заставляет небо содрогнуться. Первые тяжелые капли принимаются стучать по прозрачной крыше оранжереи.

— Даже если ты решишь стоять под деревом в грозу, — подтверждает он. — Я буду стоять рядом.

— Чтобы отбивать молнии кулаками?

Я вырываю у него подобие улыбки. — Заткнись, придурок.

Я притягиваю его к себе, собственнически закинув руку ему на плечи. — Я твой любимчик.

— Факт.

— Мог бы и не подтверждать, я и так в курсе.

Обожаю, когда люди показывают, как сильно меня любят.

— Не то чтобы в этой семейке был богатый выбор, — добавляет он спустя паузу. — Между тем, кто до сих пор сидит в Tumblr, типом, который разговаривает с рыбами, чокнутой, которая выставляет сиськи Хейвен в газету, и весьма агрессивной версией Иисуса…

Застыв в открытых дверях, мы наблюдаем, как ливень обрушивается на весь сад. Студенты разбегаются в поисках укрытия, натягивая на головы худи и куртки. Рокот грома заглушает панический гул голосов. За считанные минуты вся лужайка пустеет.

— У меня нет зонта, — предупреждает Тим.

— Тем лучше. Промокшим я выгляжу еще сексуальнее.

Он косится на меня с глубоким недоумением, а я лишь хмыкаю в ответ. Ну а что, чистая правда.

— Придется бежать, — добавляет он.

— А вот это мне не нравится. Я не бегаю.

Тимос фыркает и резким движением натягивает синий капюшон худи мне на затылок. Несколько блондинистых прядей выбиваются наружу и падают на лоб.

Он считает до трех, и мы выходим наружу. Я упорно придерживаюсь концепции «я не бегаю», но всё же стараюсь переставлять ноги достаточно быстро, чтобы не доводить Тимоса до белого каления.

В нескольких метрах от входа я замечаю чье-то присутствие на лужайке. Единственный человек, который остался здесь, под проливным дождем, помимо нас.

Высокая мускулистая фигура в до боли знакомой майке, над головой раскрыт черный зонт. Он стоит перед скамейкой — бог весть по какой причине.

Герми, не надо.

Этот парень тебя презирает, и нет никакого смысла мокнуть под ливнем только ради того, чтобы узнать, что такого интересного в этой скамейке.

Гермес, блядь, не…

— Беги под крышу! — кричу я Тимосу. — Я сейчас догоню!

 

Глава 29. ДВЕ МАРГАРИТКИ

 

Когда нимфа Дриопа (или, по другим преданиям, Пенелопа) увидела новорожденного, которого произвела на свет, — с густой бородой и козлиными копытами, — она сбежала в ужасе. Но Гермес взял его на руки, нарёк Паном и унёс на Олимп.

Гермес

Тимос округляет глаза. Похоже, он не в восторге от моего решения.

Вода заливает его лицо, каштановые пряди промокли насквозь, капли стекают по смуглой коже, а черная облегающая футболка прилипла к прессу.

— Гермес, вернись! — кричит он. — Гермес!

Я его не слушаю. Прибавляю шагу и иду в противоположную сторону, к Локи, которого теперь вижу в профиль.

На полпути к нему, прямо посреди мокрой травы, он поднимает свободную руку и показывает мне на языке жестов: «Я veo te» — Я вижу тебя.

Я опускаю голову, чтобы скрыть от него мимолетную улыбку.

А когда снова поднимаю её, прикладываю открытую ладонь к лобной зоне, повернув её наружу. Делаю волнообразное движение от лица, молясь, чтобы получилось правильно. По идее, это означает «привет».

Полные губы Локи приоткрываются в немом изумлении.

— Угадал? — спрашиваю я.