— Мы не знаем, что находится под поверхностью острова, в анти-Олимпе: гора Отрис, обитель Титанов и их игровые залы. И не узнаем, пока туда не доберёмся.

Никто не произносит ни слова.

Мы с Хейвен переглядываемся.

— То есть либо то, что мы сейчас выяснили, нам пригодится, либо мы просто повторили математику? — наседает на него Хайдес.

Но отвечает ему Тим:

— Я хочу верить, что это шаг вперёд. Эти числа должны для чего-то служить, раз их таким странным и идиотским способом выжигали на коже.

Конечно. И всё же все мы думаем об одном: на этом всё закончиться не может. Игра Пандоры так не заканчивается.

— Мы знаем, как добраться до Пандоры. Не знаем, что нас там ждёт. Но числа нам известны: один, два, три, четыре и десять, — подводит итог Арес, после чего с усталым вздохом откидывается на подушку.

Глава 59. Я ВИЖУ ТЕБЯ

Гора Отрис находится в центральной Греции, в области Фессалия, и представляет собой горную цепь, протянувшуюся между Фтиотидой и Магнисией. Она ниже Олимпа, и, возможно, это не случайность, ведь таким образом она символизирует превосходство олимпийских богов над Титанами.

Гермес

Когда я открываю глаза, сквозь стеклянную дверь лениво пробиваются солнечные лучи. Вытираю уголки рта и с отвращением обнаруживаю, что обслюнявил наволочку.

С террасы, где стоят два ротанговых кресла, до меня доносится знакомый голос. В одном сидит Хайдес, в другом — Локи.

Какого чёрта эти двое делают вместе? В последний раз, когда они общались, Хайдес хотел переломать ему все кости за то, что он выстрелил в Ареса.

— …это был мой первый курс, да. Помню, я видел, как ты играл несколько матчей, — говорит мой брат. — А потом ты исчез.

— Ага, — отвечает роботизированный голос синтезатора речи.

— Почему? Ты был лучшим на площадке.

Локи опускает голову, возможно, внезапно смутившись. Печатает: «Не все в команде были готовы прилагать чуть больше усилий, чтобы играть с глухим парнем. Я решил, что уйти самому будет не так больно, как постоянно ловить неловкие взгляды товарищей по команде».

— Тебе стоит вернуться. Думаю, тренер будет рад снова принять тебя.

«Будет. Он иногда пишет мне, спрашивает, как я. А порой оставляет зал открытым для меня ещё на час, чтобы я мог потренироваться».

— И тебе нравится играть одному? — Теперь Хайдес смотрит прямо на него.

«Я люблю баскетбол за то, что чувствую, когда играю, когда есть только я и кольцо. Не за славу матчей и не за то, что меня превозносят».

— Понимаю, — спустя несколько секунд соглашается Хайдес. — Я тоже люблю бокс за то, что он помогает мне выплеснуть все негативные эмоции. Хотя должен признать: больше, чем колотить грушу, я люблю бить по морде отбросам, которые шляются по кампусу.

Я невольно улыбаюсь. Я видел, как он отправлял в нокаут худших студентов Йеля, и болел за него каждую пятницу. Если уж совсем честно, смотреть, как Хайдес дерётся с агрессивными мудаками или всякими ублюдками, распускающими руки, было даже приятнее, чем участвовать в собственных играх.

— Ты знаешь, что Гермес приходил смотреть твои матчи, когда ты ещё играл за Бульдогов?

От неожиданности я дёргаюсь так резко, что приходится зажмуриться: вдруг они услышали и сейчас обернутся.

Я. Его. Убью.

Оглушу его ударом Аполлона, а пока будет валяться без сознания — обрею наголо.

— Что?

— Это был первый матч на нашем первом курсе, и я заставил его пойти со мной, потому что до меня дошли неприятные слухи об одном парне из команды. Я сразу заметил момент, когда взгляд Герма остановился на тебе. — Хайдес тихо смеётся. — Больше он ни на что не смотрел. И ни на кого другого на той площадке.

Локи молчит, кажется, целую вечность. Мне хочется встать, схватить его за плечи, встряхнуть и умолять сказать хоть что-нибудь.

«Я не знал. Даже не догадывался, если честно».

— Он ходил на все матчи, вплоть до последнего перед твоим уходом. А когда узнал, что ты покинул команду, начал копать под каждого твоего товарища, пытаясь выяснить, не причинил ли тебе кто-нибудь вреда. Ничего не нашёл и в конце концов сдался.

О да. Худшая неделя в моей жизни.

Я обожал смотреть на Локи на баскетбольной площадке, смотреть, как он двигается, словно родился с мячом в руках. Обожал, когда его тело взмывало в воздух и он забрасывал почти невозможный мяч. Мне так хотелось, чтобы он мог слышать, как болельщики скандируют его имя, как кричат ради него.

— Знаешь, когда я понял, что с тобой у Герма всё иначе? — продолжает Хайдес.

«Нет. Когда?»

— Когда после матчей я ни разу не видел, чтобы он пытался к тебе подкатить или строил глазки. Я ждал, что он, как обычно, начнёт клеиться, если его кто-то привлёк. Гермес в таких вещах никогда не стеснялся. А от тебя держался подальше.

«Может, я просто недостаточно ему нравился. Или всё было слишком сложно, потому что он знал о моей инвалидности».

Ой, да иди ты нахрен, придурок.