Я щурюсь, глядя на плывущую перед глазами спальню. Утренний свет бьет в окна слишком ярко и как-то чересчур… по-утреннему.

Моргая, я принимаю сидячее положение, опираясь на гигантские подушки, и тру лоб. Часы на противоположной стене показывают 10:45. Я стону.

Картины вчерашнего вечера возвращаются обрывками. Возвращение после шоппинга, Уилл и Тук на веранде с выпивкой, ужин, вино, вино и еще раз вино…

«Однажды я целовалась с двумя парнями за одну ночь».

«Я плохая, плохая девочка».

— О господи, — бормочу я и падаю лицом в подушку. Не верится, что я реально это ляпнула. Не верится, что я посчитала это милым. Что за херня со мной происходит? Я ведь этих парней толком не знаю. Но два бокала дорогого французского красного невесть-чего, и Мэриан уже готова вешаться на шею, ну надо же.

И это еще не все. Может, я и не сумасшедшая, как это пытается преподнести дядя Джон, но с алкоголем мне точно нужно быть поаккуратнее. Доктор Шанахан не обрадовался бы, узнай он, что я глушила вино, точно девица из студенческого клуба. Наверняка прочитал бы мне лекцию про синапсы, электрические импульсы и… всякое такое.

Не знаю, сколько я так лежу, уткнувшись лицом в перьевую мягкость, пока в дверь не стучат.

— Мэриан?

Голос разобрать не получается. Понятно только, что это, кажется, не Эл-Джей.

— Я принес кофе, — добавляет голос.

Не Эл-Джей, да еще и с кофеином. Пожалуй, мне этого достаточно.

— Войдите, — говорю я. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы подняться с постели, когда дверь распахивается. Это Уилл, выглядящий как всегда с иголочки. В одной руке он держит целый френч-пресс с прекрасным темно-коричневым спасением, зацепив пальцем чашку. Под другой рукой у него охапка пакетов из крафтовой бумаги.

— Доброе утро, гаечка. — Он расплывается в улыбке, первым делом сгружая пакеты. — Выглядишь неважно, а?

Слишком поздно я соображаю, что на голове у меня воронье гнездо, а зубы я еще даже не чистила. Я скрещиваю руки на груди в тщетной попытке защититься:

— И все благодаря тебе и твоему… — Я машу рукой в воздухе.

— Côtes-du-Rhône. — Уилл ставит кофейник и чашку на столик возле моего уголка для чтения… Просто уголка для чтения, не моего, мысленно поправляю я себя. Я здесь не живу.

«Это временно».

— И да, я… прошу прощения за это, — продолжает Уилл. — Поэтому принес тебе искупительную жертву.

Я морщусь.

— Это вообще твоя идея была?

Уилл вздыхает.

— Ладно, нет. Тук сварил кофе, а Роб настоял, чтобы принес его я. — Он бросает взгляд на френч-пресс, затем на часы. — Ему нужно еще две минуты. — Он выжидающе смотрит на меня. — Как себя чувствуешь?

— Бывало и лучше, — сухо отвечаю я. — Мне вообще-то нельзя много пить, если это еще не очевидно.

Уилл вскидывает бровь.

— Нельзя?

Черт. Выбалтывать про свою эпилепсию — плохой ход. Меньше всего мне нужно раскрывать слабость, которую эти парни могут использовать против меня. Не то чтобы они обязательно так поступят, но… что ж, я уже один раз увидела, что бывает, когда слепо доверяешь людям.

Больше не попадусь.

— Просто личное правило, — хриплю я. — Ну, знаешь, знать свою меру и все такое. — Самое время сменить тему. Я киваю на пакеты: — Что это?

— Ах, да. Твой гардероб прибыл — ну, часть его во всяком случае. — Уилл барабанит пальцами по верхней коробке. — Роб просил передать, что Джек надеется, что тебе понравится, и это еще не все. Так, кое-что на первое время.

От этого я даже немного оживаю. Я хожу в этих трениках гораздо дольше, чем позволяют правила гигиены, и мысль о том, чтобы надеть на себя что-то другое — особенно что-то красивое, — признаться, так и манит.

— Посмотри на себя, вся так и сияешь из-за одежды. — Уилл улыбается.

Я хмурюсь.

— Ты бы тоже сиял, если бы до этого был в одних шмотках несколько дней подряд.

— Я бы сиял, даже если бы переодевался, — парирует Уилл. — Я ценю хороший гардероб, что, надеюсь, заметно. — Он снова смотрит на часы. — Время кофе.

Он поворачивается к френч-прессу и медленно опускает поршень, выпуская по всей комнате восхитительный аромат. Одно только это амбре заставляет меня пулей выскочить из кровати.

— Дай, — говорю я, делая загребающее движение в сторону чашки.

— Полегче, — осаживает Уилл, отмахиваясь от меня. — Позволь сначала налить. — Он наполняет чашку и протягивает ее мне: — На здоровье.

Я делаю глоток, и это просто божественно. Земля и небо по сравнению с той паршивой чуть теплой жижей, которую выдавала любимая капсульная кофеварка дяди Джона. Я закрываю глаза и делаю еще один долгий глоток.

— Значит, нравится? — ухмыляется Уилл. — Передам Туку.

Смутившись, я открываю глаза и заправляю волосы за ухо. Теперь, когда я окончательно проснулась и встала с постели, вся неловкость момента со всей дури бьет мне в грудь.