— Вроде того, — соглашается он. — Но вот что я могу сказать точно. Я знаю Роба с десяти лет, остальных парней почти столько же, и они буквально лучшие люди, которых только можно пожелать иметь в жизни. Даже Эл-Джей. Я знаю, он кажется резким, но если надо, он за тебя кому угодно шею сломает.

— За меня — вряд ли, — возражаю я.

Тук поджимает губы.

— Не будь так уверена. В этом плане мы стоим друг за друга до конца.

— Заметно. — Я пытаюсь перевести разговор на тему, не связанную с убийством людей ради защиты. — Чем занимался целый день?

— Да так, читал, копался в сети, всякие хобби в свободное время. Я вообще-то задрот, если по мне еще не видно.

Я с трудом сдерживаю смех. Тук, может, немного и стеснителен, и очки носит, но он бесконечно далек от стереотипного хилого ботаника. На его лице появляется недоумение.

— Извини, — говорю я. — Я не издеваюсь. Просто от тебя вообще не веет задротством.

Улыбка Тука становится мягче.

— Ну ладно тебе, Мэриан. Не нужно льстить моему эго. На лицо я, может, и ничего, но до габаритов Эл-Джея мне далеко.

— То есть за меня ты шею ломать не станешь, если придется? — шучу я.

Лицо Тука мгновенно становится серьезным.

— Если придется, — отчетливо произносит он, — я сделаю это, Мэриан. К защите женской чести я отношусь очень серьезно.

В его устах это должно было прозвучать жутко пафосно, будто реплика из средневекового фэнтези. Ну серьезно, кто в наше время говорит о «защите женской чести»? Но в том, как Тук произносит эти слова, чувствуется такая искренность. Тукая подлинность. И тот факт, что он говорит обо мне…

В животе разливается тепло, доходящее до кончиков пальцев рук и ног.

— Это очень мило с твоей стороны, — говорю я. — Со стороны всех вас. Вы очень щедры.

Тук снова улыбается.

— Звучит так, будто ты удивлена.

— Ну… — Я барабаню пальцами по стойке. — Вы ведь, как ни крути, преступники.

— Мы предпочитаем слово «разбойники», — поправляет Тук, — но да, я понял мысль. — Он вздыхает. — Понимаешь, Мэриан, преступление преступлению рознь. Посмотри на это так: какой-нибудь воротничок из офиса одной сделкой с инсайдерской информацией может пустить по миру пенсионный фонд на десять тысяч человек просто ради того, чтобы набить свой карман. И отделывается мягким приговором, легким испугом. А какой-нибудь парень наставляет ствол на грабителя, который залез в дом, чтобы убить его девушку, и получает пожизненное. — Он кусает губу. — Справедливость — штука сложная, вот я к чему. И порой то, что правильно с точки зрения морали, идет вразрез с законом. Мир не делится только на черное и белое.

Я тупо смотрю на остатки своего сэндвича.

— Ты в порядке?

Я киваю.

— Да. Просто… — я хихикаю. — Это абсолютно противоположно тому, как меня воспитывали.

— Да?

— Именно так. Всегда было только «правильно» и «неправильно». Черное и белое. На халяву ничего не бывает. Преступники просто хотят обмануть систему. И все в таком духе.

— Тоскливое, должно быть, детство.

Я приподнимаю плечо.

— Другого я не знала. Я ведь дочь юриста. — Я указываю на себя пальцем. — Дочь помощника прокурора США по Восточному округу Вирджинии, если быть точной.

Я отчеканиваю это как заученную речь, которой, пожалуй, это и является. Отщипываю кусочек хлеба и скатываю его в шарик между пальцами. Когда я поднимаю глаза, Тук смотрит на меня в упор. Он моргает, словно очнувшись.

— Извини, — говорит он, слегка тряхнув головой. — Просто… что ты сказала? Твой отец?

— Оу, — теряюсь я. — Я… я имела в виду, он обычно так говорил, вот и все. Так что он бы с тобой жестко поспорил.

— Поспорил бы. — Тук сглатывает. — Он умер, — произносит он. Это утверждение, не вопрос.

— Да, — коротко бросаю я. — И мама тоже. Все произошло… внезапно. Я, по сути, осталась сиротой. — Я качаю головой. — Я и есть сирота. У меня никого нет.

Не знаю, откуда взялась эта последняя фраза, но из горла она вырывается хрипом. Во рту резко пересыхает, и этот привкус не залить даже очередным глотком газировки.

Тук смотрит на меня, и в его взгляде читается что-то, чего я не могу разобрать.

— Ну, вот это точно неправда, — говорит он. — Не теперь.

Он протягивает руку и накрывает мою испачканную в мазуте ладонь своей. Его рука теплая, сильная, дарящая покой. Я поднимаю глаза и встречаюсь с его медовыми глазами — такими добрыми, такими пристальными. Это чересчур. На автомате я отдергиваю руку, но киваю и улыбаюсь, чтобы не показаться грубой.

— Спасибо, — говорю я.

Тук кивает в ответ.

— Я серьезно, Мэриан. Похоже, ты… уже натерпелась в этой жизни. — Наступает короткая пауза, и он поднимается со стула. — Ладно, не буду тебе мешать. Просто решил поздороваться, раз уж парней нет дома, чтобы ты не подумала, будто тебя оставили тут за главную. — Он улыбается. — Приятного аппетита.

— Спасибо, — отвечаю я.

Когда его шаги затихают, я достаю свой новый смартфон.