— Они любят тебя таким, каким тебя себе представляют, и ты любишь их. Для семей это почти потолок.

— Кстати… где Боб?

— На причале. Он любит свешивать голову через край и смотреть на рыбу.

Пого кивнул.

— Я для своей семьи — тот же Боб. Так… что тебя так разрывает?

— Откуда ты знаешь, что меня разрывает?

— Я не умею читать мысли, О’Брайен, но лицо читать умею.

Она смотрела, как рваный клин бурых пеликанов прорезает небо и не оставляет на нём шрама.

Мимо проплыла молодая пара — они гребли стоя на сапбордах, возможно, направлялись аж в заднюю бухту.

Макани никогда не молчала ради эффекта. Её молчание означало одно: то, что было у неё на уме, имело страшный вес.

Пого был образцом терпения. Он дал ей время.

* * *

Макани отпивала понемногу, пока не осилила половину бутылки.

Прошла пятидесятифутовая яхта-кеч: белые паруса подняты на грот-мачте и бизани, но пока что она шла под мотором — к выходу из гавани, к открытому морю. Макани тянулась к той свободе, которую она олицетворяла, — к свободе, которую её паранормальный дар, возможно, никогда ей не позволит.

Наконец она сказала:

— Если я расскажу, ты скажешь, что нужно что-то делать.

— Ты кого-то тронула, — догадался Пого. — И увидела что-то плохое.

— История моей жизни.

— Скажу я «делай что-то» или нет — ты всё равно что-то сделаешь.

— Я не обязана.

— Не обязана, но всегда делаешь.

— Этот случай меня пугает.

— Ты и раньше боялась.

— Может, не так.

— Это был он? — спросил Пого.

— Не он. Она.

— Она кто?

— Эта горячая белокурая психопатка в парке вдоль Океанского бульвара.

— Насколько горячая?

— У некоторых парней от одной мысли о том, как бы её затащить в постель, пломбы бы расплавились.

— Сведёшь меня с ней?

— Не смешно, Гиллиган.

Последнее, что было нужно Пого — идеальному калифорнийскому серферскому парню, — это чтобы он за кем-то бегал. В его случае обычно бегали за ним, а он был тем, за кем бегают, — истину, которую он, похоже, не любил признавать. Свою внешность он считал раздражающей — отчасти потому, что те, кого тянуло к нему лишь из-за лица, чаще всего оказывались утомительными.

Он был так поразительно красив, что Макани не могла подобрать ни одного слова, которое бы его описывало. Даже в гавайском языке, склонном к певучей гиперболе, не хватало слов. Он был не просто нохеа или майкаи. И хуа-пала куму тоже не годилось. Когда в чьей-то красоте присутствовал элемент сексуальной притягательности, гавайцы выражали это всегда поэтически — метафорой, с отсылкой к дождю, туману или брызгам, — потому что в гавайском не было слова, означающего сексуальный. В случае Пого ближе всего она могла подойти к описанию, прибегнув к слову слава как к синониму мужской красоты: Ханохано Пали-ули и ка уа ное, — так говорили о красивых мужчинах, и это значило: Слава Пали-Ули — туманная морось. Смотровая площадка Пали была самым драматичным местом на островах: впечатляющий тысячефутовый обрыв в низкой точке гор Кулау, где пассаты прорываются с громадной силой. Но, как ни странно, даже мощь тропических ливней и ярость ветра, вместе с головокружением от тысячефутового падения, не передавали того, что Пого делал с ней — в первый раз, когда она его увидела, и в десятитысячный тоже.

Если бы он умел читать её мысли, ему стало бы неловко. Ему хотелось быть просто одним из парней. При всей своей исключительности он искренне не видел в себе ничего исключительного. Если ему и хотелось, чтобы им восхищались, то только за серфинг. Он катался на ураганных волнах — дрожащих монолитах, — рвал их в клочья стилем, не позволяя себе страха, крича от восторга даже тогда, когда понимал, что скользит по водяному гробу, который вот-вот сложится и вышибет его с доски, словно молотом.

Он бы умер со стыда, если бы она сказала ему, что его скромность делает его для неё — да и для любой женщины с половиной мозга — ещё желаннее.

— Эту белокурую психопатку зовут Урсула Джин Лиддон, — сказала Макани. — Она держит сестру-близнеца в комнате без окон, мучает её, морит голодом. Скоро она её убьёт.

Пого сел ровно, свесил ноги с шезлонга и оказался напротив Макани — колено к колену.

— Какая комната? Где?

— Она живёт в одном из тех посёлков с охраной у ворот, в Ньюпорт-Кост.

Он нахмурился.

— Не похоже на место, где такое бывает.

— А где бывает? Мы должны исходить из того, что это её дом, — пока не обыщем его и не исключим.

Анонимный сигнал полиции не воспримут всерьёз — особенно когда обвиняемая богата и, по внешним признакам, безупречна.

Макани не смела раскрыть свой паранормальный дар, пытаясь добавить себе убедительности. Она могла бы прочитать у полицейских их тёмные секреты и желания и тем самым доказать, что не врёт, — но какой ценой? Её сочли бы фриком… и опасной.