Знак гласил: СНИЗЬТЕ СКОРОСТЬ ВПЕРЕДИ. Не раз сталкиваясь с абсолютным злом и оставаясь в живых, Макани знала: для неё этот совет не имеет никакой ценности, хотя всем сердцем ей хотелось ему последовать. Однако единственный способ иметь дело с такими, как Урсула Лиддон, — вдавить педаль газа и переехать их.

3

Поцеловаться или надрать задницу?

Чайки были странно молчаливы, пока парили в небе — не совсем таком голубом, как глаза Макани.

Вода в гавани казалась скорее густо-зелёной, чем синей; солнце серебрило каждую рябь.

Рыбы были в основном тенями — если кому-то хотелось перегнуться через леер и поискать их под поверхностью. Редкий морской лев, несмотря на исполинские размеры, бесшумно скользил по фарватеру, плывя больше чем наполовину под водой; кожа у него блестела, как мокрая резина.

В одних только хаки-шортах и с отличным загаром, развалившись в удобном шезлонге на кормовой палубе шестидесятивосьмифутового прибрежного круизера, Пого время от времени отрывался от «Приключений Оги Марча» и смотрел, как мимо проходят особенно красивые яхты и гоночные суда. В гавани стояли на швартовах тысячи кораблей — водная роскошь на сотни миллионов, — но он не желал ни одного.

Пого подрабатывал в серф-магазине «Pet the Cat» — неподалёку от первого из двух пирсов на полуострове Бальбоа, — но после того, как летний сезон закончился, по понедельникам магазин закрывался. Обычно Пого в такой день был бы на доске и в воде — будь то двухголовые грохочущие волны или те мелкие, быстрые береговые зипперы, которые тоже дарят чистое удовольствие. Но сегодня вечером у него было свидание — как принято говорить — с ангелом, и он решил поберечь силы для романтики.

Под романтикой он не имел в виду секс. Его свидание было с Макани, и они позволяли отношениям развиваться медленно. Он знал её больше двух лет, но о её психическом даре — о том, что она видит через прикосновение, — узнал лишь месяц назад. Он давно к ней тянулся. Но она всегда казалась сдержанной, будто удерживала при себе важную часть себя. Теперь он понимал почему — и это знание связало их так, как прежде не связывало ничто.

Она говорила, что он — единственный человек из всех, кого она когда-либо знала, в ком она ни разу не увидела тёмного намерения или извращённого желания. Пого не понимал, почему так. Хотя всё, чего он хотел от жизни, — море, серф, солнце, друзья, хорошая еда (закусочная или мексиканская), пиво, когда хочется пить, и книги, — он всё же полагал, что и у него время от времени бывают тёмные намерения, пусть он и не мог в себе распознать ничего по-настоящему извращённого… по крайней мере, ничего такого, что казалось бы ему извращённым.

Чаще всего он жил с двумя такими же серф-крысами, Майком и Нейтом, в студии над комиссионкой в Коста-Месе. Но нередко брался присматривать за домом или присматривать за лодкой, пока хозяева в отъезде. В этот раз он сторожил и дом на знаменитой гавани, и симпатичное судно, пришвартованное прямо перед домом, — жил в роскоши без затрат и нервов, без всякой нужды в юристе, бухгалтере или семейном трасте.

Он не услышал, как Макани прошла по причалу и поднялась на борт — такая же тихая, как чайки и рыбы, — пока она не шагнула через калитку в ограждении на кормовую палубу и не сказала:

— Пиво есть?

— А что это за яхта такая, если на ней нет пива?

В синих «Surf Siders», белых брюках и синем топе-халтере, с блестящими тёмными волосами, заколотыми двумя заколками, от которых свисали синие шёлковые ленты, Макани выглядела морской богиней, вышедшей на берег, чтобы найти себе смертного.

— Ты выглядишь как морская богиня, вышедшая на берег, чтобы найти себе смертного, — сказал он, потому что умел ценить удачную мысль.

— Просто скажи, где искать это чёртово пиво.

Он объяснил дорогу на камбуз, и минуту спустя она вернулась с двумя ледяными бутылками «Corona».

К тому времени он уже понял, что она в сильном напряжении, и хотя он бы не удивился, если бы ей понадобились обе бутылки, одну она протянула ему. Она присела на край шезлонга рядом с его, а он так и остался полулёжа.

Макани кивнула на книгу, которую он отложил:

— Сол Беллоу. И что бы сказали твои родители?

— Были бы в восторге.

Пого вырос в семье деятельных достигаторов, которые, знай они его настоящий IQ, выкручивали бы ему руки, пока он не пошёл бы на юрфак или в мед. С юных лет он понимал: ему нужна лишь жизнь из простых удовольствий; он рождён жить в настоящем мгновении — единственном месте, где, по его убеждению, вообще есть что-то настоящее. Грозное имя в свидетельстве о рождении — с римскими цифрами в конце — вешало на него тяжесть, которую он не собирался таскать. Ещё ребёнком он настоял, чтобы его звали Пого. От ожиданий семьи он ускользнул, тихо изображая простачка с ограниченным умом: скрывал страсть к книгам, держал стабильные 2,0 по учёбе и настолько долго оставался в образе, что величайшие актёры сцены и экрана оценили бы его игру.

— Иногда, — сказал он Макани, — мне становится не по себе: я же их обманываю. А потом я думаю про жизнь из загородных клубов, импортных машин, домов для отпусков, пятизвёздочных ресторанов — и меня прошибает холодный пот.

Она пожала плечами.