Двое мужчин были молоды, гладко выбриты — а значит, еще не женаты. Третий, бородатый, уже разменял приличный десяток лет. Четвертой была женщина, не просто старая, а древняя как сама земля. Она сделала шаг к Джеку и откинула капюшон:

— Здравствуй и ты, Джек из Америки, да удвоит судьба число твоих дней и ночей.

Джек удивился, что они знают его имя, но не слишком сильно; Мэнни славились своим провидческим даром, считались мистиками, способными — если верить слухам — путешествовать в другие миры, не теряясь в кромешном хаосе пространства тодэш. Джек не принимал на веру все байки, что слышал о народе Мэнни, но и безоговорочно их не отвергал.

— К вашим услугам, сэй.

— Я Анда. — Она представилась с легким кивком и указала на бородатого мужчину заметно подрагивающей рукой. — Это мой сын, Джериман. Мои внуки, Пол и Андан. Мы из клана Дипа города Ривена, да продлятся дни твои на земле.

— Да продлятся и твои дни, — отозвался Джек. — Рад знакомству. — Он на автомате протянул было руку, но вовремя вспомнил, что Мэнни не практикуют рукопожатий, и опустил ее.

Анда сняла свои темные очки и протянула ему:

— На, возьми. Поможет голове.

Джек и сам не замечал, как сильно у него раскалывалась голова от постоянно слепящего солнца, бившего по иссохшей земле, пока она не предложила очки.

— Спасибо, но не стоит. Они нужны вам самим.

Она продолжала удерживать их на весу, так что Джек послушно принял подарок и надел. В ту же секунду лица членов клана Дипа стали словно четче, осязаемее. Он подумал: «От этих людей не исходит угрозы, только покой. Спокойствие».

Золотой Мальчик подошел к молодым людям. Те что-то зашептали ему на ухо, и конь золотистой масти послушно опустился на колени, точно цирковая лошадь.

— Ты славный, — ласково прошептал Пол Золотому Мальчику.

— Ты хороший, — поддакнул его брат, почесывая паломино за ушами.

Старуха протянула руку к Джериману, и тот извлек еще одну пару темных очков откуда-то из недр своего балахона, где — Джек это отлично знал — скрывалось множество карманов со всякой всячиной, порой весьма сакральной.

— Ты пришел за своим другом, — произнесла Анда, водружая на нос новые очки.

Джек не стал расспрашивать, откуда ей это известно. В этих темных очках он четко знал, что она права. А головная боль бесследно испарилась.

— Он здесь?

— Ты пришел поглядеть на Прорву. На то, что человек, которому ты служишь, именует Большим Ущельем. — И добавила, словно это что-то совершенно малозначительное: — Этот человек давно растит в себе червя.

— Меня больше волнует Дейл. Мой друг. Он здесь? Он жив?

— Скорбь, — тихо обронил Пол, и его брат Андан — без сомнения, названный так в честь почтенной бабушки — повторил то же самое. Золотой Мальчик поднялся на ноги и замер между юношами, блаженствуя от их ласки.

— Что это значит? Какая еще скорбь?

— Идем с нами, — позвал Джериман. — Преломим хлеб и разделим дружескую беседу. Мы ждали тебя, и нам нужно многое тебе поведать.

8

На окраине Ривена высилась давно заброшенная угольная фабрика с целым лесом дымовых труб, подпирающих небо; перед ней застыло множество древних, разваливающихся вагонов. В кузове одного из них покоились иссохшие трупы двух или трех ослов-донков. Изъеденная ржавчиной лента транспортера, уходящая внутрь предприятия, была густо засыпана пыльными кусками угля. Какие бы шахты ни работали раньше в этих краях, их давно забросили. В самом конце Главной улицы несколько зданий выгорели до основания, и над одним из них все еще струился дым. В воздухе отчетливо пахло гарью.

«Киннестон и Спекхоффер побывали и здесь», — подумал Джек.

В остальном же город мало чем отличался от многих других трамвайных остановок, виденных Джеком во время поездок в Дези, Меджис и Дебарию: отживший свое, раздолбанный, изможденный. Ривен — или то, что от него осталось, — теперь превратился в анклав Мэнни. Он приметил десятка полтора местных, занятых различными делами на Главной улице; двое вели повозки, запряженные донками, и тут Джек вспомнил, как кто-то — не Софи — рассказывал ему, что люди из Мэнни крайне редко ездят верхом на животных. Поскольку люди — сами по себе звери, и если зверь едет верхом на звере, это считается грехом гордыни, которая всегда и неизменно ведет к падению.

Из уважения к их обычаям Джек вел Золотого Мальчика под уздцы. Он с особым вниманием приглядывался к ногам четырех сопровождавших его Мэнни, но никакого парения в воздухе не заметил — они шли самым обычным шагом. «По крайней мере, пока», — подумал он.

Вокруг стояли дома с витринами на первых этажах, но открытыми казались всего два заведения. Одно из них, на углу Главной и Лесной (причем ни единого дерева в округе не просматривалось), было конюшней. Пол и Андан увели туда Золотого Мальчика, не проронив ни слова, и конь пошел за ними без малейшего протеста и даже ни разу не обернулся.

— Сдается мне, этот конь ко мне больше не вернется, — заметил Джек. Это должно было прозвучать как шутка, но Джериман посмотрел на него с глубокой серьезностью и произнес: